Враги креста

Леонид – «аморалист» в начале повествования, до турне на Марс, ? в конце романа превращается в кающегося в бедламе «предателя» всего человечества. Новая жизнь ему недоступна, а старой он уже не хочет…

Лечит расползающегося радикала врач по фамилии Вернер.

Вернер – партийный псевдоним Богданова.

Леонид выходит из игры… Вместе с вновь очутившейся на Земле Нэтти он «бесследно исчезает» не только из-под опеки психиатра, но вообще из рядов борцов за правое дело…

Точно так поступил и сам Богданов, «заклятый враг всякой реакции», «синьор махист» по характеристике Ленина.

Поначалу он примыкал к соратникам Ильича, кооптировался даже в состав ЦК. Затем откололся, залез в болото меньшевизма. Октябрьский слом вроде принял, но от политики отшатнулся. Занялся исключительно естественно-научной работой. Организовал в Харькове первый в мире институт переливания крови. От поставленного на себе медицинского эксперимента успел вовремя умереть, не дождавшись предреченного им в «Красной Звезде» сталинского террора, топора которого ему бы не миновать.

Царица моя Преблагая

В конце прошлого века ко мне, священнику Казанского собора Феодосии, обратился незнакомый мужчина с просьбой принять под опеку… дом Пресвятой Богородицы.

Я подумал, что у человека, может, не все дома или он развлекает себя вариацией на тему «Религия – опиум для народа».

Однако, ходатай оказался сотрудником студии «Мосфильм», любезно предложил проехать на его машине к месту, где недавно окончены съемки картины о Матери Иисуса Христа.

Действительно, в лощине между городом и прибрежным поселком ютилась тихая хибарка, изображая, по замыслу режиссера, пристанище Пречистой Девы. Здесь грустили в одиночестве нехитрые предметы того времени, когда Христос ходил по земле: дощатый стол, горшок из глины, маленькая наковальня…

Я с благоговейной робостью осмотрел это и тут же, без оглядки, подписал предложенную бумагу, что беру на себя функции не то сторожа, не то смотрителя сей кино-реликвии, которая осталась посте отъезда в столицу группы операторов, художников, артистов.

Велико же было мое ликование, когда спустя неделю вернулся в лощину: ни хижины, ни чего-либо из хозяйства там не осталось! В те дни еще удушливо чадил агрессивный атеизм, и жители местных сел милостиво попотчевали его воровством, мигом растащив по своим хатам все связанное для них с памятью о Богородице.