Товарищ Торин

Именно люди первыми принимали на себя удар орд и имели мало шансов справиться с зеленокожими полчищами без своевременной помощи других рас. Нет, его раздражала личная неудача с попыткой поднять восстание против лихнистов десятью годами ранее.

Бунт закончился не начавшись. Его сдали соратники. Вернее, те, кого он считал таковыми.

Бесславный конец изначально обречённого предприятия – так Афелис характеризовал теперь свой провал. Если бы не поручительство Маврика, не сохранить ему тогда головы.

Хотя, если бы не предательство того самого Маврика…

Неважно, все эти бесконечные «если бы» не считаются.

Имеет значение лишь результат, а не всевозможные оправдания.

– Я тебе так скажу, Афелис, – наставительно поднял указательный палец Даскалос Балинович. – В любой исторической перспективе всегда можно найти поводы как для гордости, так и для сожаления. Не надо концентрироваться на чём-то одном. История нужна не для оправдания и объяснения настоящего, история позволяет понять, на какие грабли ты собираешься опять наступить.

И ты вляпываешься сейчас в пораженческие настроения, не видя никаких шансов на освобождение общества. Как не видели их жившие под игом Первой, Второй и Третьей Орды, пока внезапно те не заканчивались.

Даскалос Балинович оказался в тундре почти одновременно с Афелисом. Но не за бунт, нет. Всего лишь за «тихий саботаж», который его начальство усмотрело в поведении заблудшего члена общества.

Улыбка преуспевавшего некогда в Эльфланде гнома оказалась недостаточно заискивающей, язык не научился лизать вышестоящую задницу, энтузиазма перевыполнять норму не было.

Вот такое вот страшное преступление.

– За это надо выпить! – невпопад предложил собутыльникам Рок, руководствуясь скорее внутренними часиками, нежели ходом беседы. – За разгром Четвёртой Херни, которую устроили нам всем гномы! Прости, Даскалос, я хотел сказать, лихнисты. Нет херне!

– Нет херне! – поддержали тост человечек и коротышка. Не потому, что были впечатлены странным лозунгом орка.

Просто всем хотелось хоть немного отвлечься от мрака, что поселился в сердце и разуме.

Питие стало единственной дверцей к внутреннему спокойствию. Но в глубине души все понимали, что путь за дверью ведёт в никуда.

Глава 3. Стройка Тысячелетия

Государство в действительности – это мы сами, и только себя мы должны обвинять в его организации.

    Гюстав Лебон

Маврик придирчиво осматривал стадион, один из множества в городе.