Мой архиепископ

Она осталась там, с ним, в счастливом и далеком прошлом, наполненном музыкой Баха…

– Прощай, – сами собой шептали губы. Ей казалось, жизнь стремительно утекала из нее.

Он стал монахом-аскетом, богословом, миссионером. Построил с другом монастырь. И почти перед смертью попросил своего собрата во Христе, если он умрет, сообщить ей об этом.

Она приехала слишком поздно, слишком поздно. Когда его уже похоронили. И навсегда осталась жить рядом, возле… самозабвенно продолжая служить его делу.

А среди сонма небесных святых вновь зажглась еще одна неугасимая звездочка…

ОСЕННЯЯ СОНАТА

Архимандриту Герману Подмашенскому

– Ау-ау-ау! – стелилось воздушным звуковым шлейфом по большому ухоженному саду.

 – Ау-ау-ау!

Звуки разносились, пели, искрились, медленно оседая у маленького фонтана, клумбы с цветами, тянулись отдельными лучиками к беседке и павильончику над обрывом, и, дальше, приглушенные, утомившиеся, оседали, словно легкий летний дождь, на одежду, голову, руки, бегавшего по саду, вдогонку этим звукам, юноше.

– Ау-ау-ау – вновь мелькало, развеваемое ветром.

– Ну, где же ты, где?

И вновь погоня, неугомонная и шумная.

– Ау! – весело и озорно раздалось вдруг рядом. Глаза, появившейся на прогалине, девушки горели, волосы растрепались и вились вокруг головы смешными кудряшками, соломенная шляпка съехала на спинку и держалась на одной ленточке. Побледневшее лицо – в капельках росинок. Шалунья устала и запыхалась.

– Ну вот, теперь тебе придется съесть всю малину, сорванную с этих кустов.

Штрафной, штрафной! Никуда не убежишь, так не честно. Принимаемся за малину!

Черноволосая смуглянка оказалась почти рядом, будто она и взаправду приготовилась съесть всю эту нежно-розовую ароматную ягоду, которая уже пускала кровянистый сок. Внезапно где-то хрустнула сломанная ветка. Наденька быстро приложила палец к губам, прикидываясь испуганной, и они оба весело рассмеялись. Юноша, в отличие от девушки, высок, строен, со светлыми вьющимися волосами и голубыми мечтательными глазами.

Надюша шутливо называла его Печориным. А он ее – княжной Бэлой. Такие непохожие, вместе они смотрелись необыкновенно. На обоих лицах разлиты некие аристократизм и благородство, одухотворенность и романтизм. Казалось, этой парочке мало любить друг друга. Им надо любить Всех и Вся: Бога, вселенную, бескрайние просторы Родины…

Николенька замешкался, засмотревшись на голубое небо, нежные верхушки деревьев, трепещущие от легкого ветерка.