Кана чудес

Я ворвалась в монтажную с криком «Что случилось?», Марина резко подняла голову, и я увидела ее злые заплаканные глаза.

…И она исчезла в очередной раз. А когда появилась в студии, сказала:

– Я не могу этого смонтировать… Поможешь?!

Мы вместе принялись отсматривать съемки. Да, из этого мало что можно было сваять – статичные, совершенно безжизненные кадры, люди спинами, никто не улыбается. Вроде бы правильные планы, но все как-то некрасиво, не полетит. И на Марину накатила очередная волна депрессии.

– У меня ничего не получается… Я занимаюсь не своим делом… Я не чувствую себя ни оператором, ни журналистом. Все это не мое!..

Людей нет, работать некому… А как только у Марины что-то начало получаться, так она – «мое-не мое»!

И снова эти ее таинственные исчезновения…

Иногда мне казалось, что нет человека надежнее, чем Марина.

Большая, спокойная, доброжелательная, она вроде бы не расстраивалась по мелочам и мыслила конструктивно. Как вдруг бросала все, исчезала на неопределенный срок, и ее приходилось разыскивать.

Когда я выговаривала ей, то она молча, не мигая, смотрела на меня, и мне становилось не по себе: мне казалось, что из меня куда-то утекает вся моя жизненная сила. Ей словно доставляло удовольствие то, что я ее ругаю. Похоже, она даже специально провоцировала эти ситуации, и выбирала для них самый неподходящий момент.

Но вот она брала себя в руки, уверенно садилась за стол начальника, составляла планы, вписывала новые сюжеты, – в общем, наводила порядок.

При этом нахваливала себя вслух:

– Ай да Маринка! – она часто говорила о себе и обращалась к себе в третьем лице.

А мне очень хотелось, чтобы Марина нашла себя в творчестве.

Герой ее «фильма»

Мне показалось, что стоит Марине поручить интересный сюжет, как она загорится, – только чтобы при этом далеко не ездить, не тратиться на транспорт и не жалеть испорченного материала.

Тем временем в Новосибирский монастырь прислали для служения молодого кандидата в иезуиты по имени Дмитрий.

Его назначили министром монастыря, как в свое время брата Джорджо, вдобавок временно поставили нашим начальником.

Ростом он был как бедный Норберт, однако ходил медленно, держался важно, говорил тихо, все делал неспешно, с достоинством. Не знаю, каких он был кровей, но имел внешность классического конокрада: смуглый, волосы цвета воронова крыла, хитрый черный глаз, до кучи еще и золотой зуб.