В мире людей. Психологические эссе и символ-образы

Поэтому ни одна книга за всю жизнь не оскорбила её практичную голову.

И в своей осени она ещё продолжает держаться за огненный стиль, но уже спинным мозгом чует движение холода. И в разогнавшей зрителей бессонной ночи она сходит со сцены и вслепую, на ощупь что-то ищет в своём сердце. И, раскопав глубоко внутри молекулу совести, она вместе с ней скорбит по спущенной в удовольствиях молодости и выстрелившей равнодушием в близких зрелости. И ничего уже не вернуть. И мир вздрагивает в ночи от рвущего душу рёва – не то умирающего зверя, не то возрождённого человека, молящего Бога о прощении.

28.03.2008 г.

Зарытый самородок

Никому на ум не придёт искать самородок в несвойственной для него среде, например алмаз в груде стекла. Подобное откровение стало шокирующим подарком для шестидесятилетнего именинника, спешащего поставить точку на пройденном пути.

Росший без отца с матерью, обладавшей буйным нравом, он пятнадцатилетним сбежал от конфликтов в самостоятельность, рано приобщившись к заводской жизни.

А свои бесценные ресурсы – дар созерцания, тонкую чувствительность, сильный интеллект – закинул за ненадобностью на чердак своих недостатков.

Шаржированный вариант своей матушки он взял в супруги – точнее она, броско окрашенная ваза с ненасытным брюшком, из потребности замужества заглотнула его. И, оказавшись на скользком дне в одиночестве и полумраке, он изнутри познал всю муть её стервозного характера. Попав под директивную пяту, он со временем свыкся и научился жить её вещизмом, смотреть на мир чрез призму её искажений.

Под жёстким контролем он порциями получал воздух и свет и, померкнув душой, превратился в зависимого исполнителя трудового, супружеского и родительского долга. Вялые бунты, вызванные его отчаянием, давились на корню силой, ором или затыкались подарками. А редкие связи с другими женщинами даже не считались изменами, просто он сбрасывал через них накопленное напряжение. И ни одной, разглядевшей в нём алмаз, он не поверил. Нашпигованный страхом, он всегда возвращался под крыло своей неотразимой и любимой хищницы.

Проживая чужую жизнь с чуждыми целями, он давил в себе гнев, который повторными инфарктами взрывался в его сердце. Тем не менее, теряя себя, однолюб крепко держался за сытый живот и организованный быт. А когда сквозняк крупных неурядиц снёс вазу с пьедестала, он оказался среди кучки обиженных стекляшек. Взяв ответственность за семью, он расправил грудь и уверенно задышал.