Планета Афон. ΑΓΙΟN ΟΡΟΣ

Важно не где? ты пребываешь, а в каком состоянии. Гордыня – самый тяжкий грех, поэтому если отправляешься с гордыней, то не дойдёшь. Ведь даже просто дойти до храма многим оказывается не под силу, а это тоже своего рода паломничество. Мария Египетская доплыла до Иерусалима, но незримая сила поначалу не пустила её в Храм Божий…

Наш разговор прервали вошедшие в архондарик туристы явно не «российского розлива». Что-то обсуждая на непонятном языке, и даже не перекрестившись на иконы Пресвятой Богородицы и целителя Пантелеимона, они обратились к нам на ломаном английском.

– No comprendo. Son russos, – ответил им ВПС на чисто-конкретно испанском. Но тут же осёкся… Грубить было явно лишним, даже если они в моём понимании совершили что-то из ряда вон выходящее. В конце концов, пред Богом и?м отвечать; моё дело – норка.

– Sorry. We are thinking… и дальше последовала продолжительная тирада на английско-румынском коктейле про то, о чём они думали. Судя по их виду и отсутствию поклажи, селиться они явно не собирались, а вот «откушать чаю» в гостевой трапезной были бы не прочь.

Ну, так и мы не отказались бы, но внутренний распорядок «Пантелеимона» был жёстче, чем климат Якутии. Хотя не исключено, что гости искали архондаричьего для того, чтобы он открыл им часовню, где хранятся все святыни русского монастыря. Но таких слов в средней школе не проходят, поэтому их сокровенное желание осталось для нас загадкой.

Потолкавшись ещё минуток несколько и полюбовавшись с балкона морской панорамой, гости направили стопы в сторону монастырского кладбища.

Мы же, проводив печальным взором гостей из некогда братской Румынии, вновь погрузились с головой в душеспасительную беседу. Мой собеседник не сказать, чтобы уж очень ей увлёкся, однако не находя другого занятия «более по душе», пытался переварить полученную информацию. От столь напряжённой работы мысли веки его стали сами собой слипаться, а скулы до «хруста в хрящах» сводило зевотой.

Проходивший мимо нас насельник Святого Пантелеимона, бросив даже беглый взгляд на «благочестивого, но гордого», не удержался от снисходительной усмешки:

– Ты говоришь, а у него в одно ухо влетает, а в другое вылетает.

– Ничего, что-нибудь да задержится, – азъ недостойный попытался вселить оптимизм во святого отца, хотя по большому счёту понимал, что, скорее всего, так оно и будет.