Планета Афон. Крестный Ход

То есть от страстей. Так, где же золотая середина?

Её нет и быть не может, золотой середины!

Если волк питается только мясом, а заяц только капустой, то с точки зрения золотой середины они оба питаются голубцами. Поэтому каждый человек – это целый мiръ, и не может быть у людей никакой золотой середины!

У каждого из нас своя стезя, и каждый сам волен избирать свой путь. К кому склоняется твоя душа на этом свете, с тем ты будешь и на том. И здесь двух мнений быть не может…

Невольно мой взгляд остановился на монастырской усыпальнице, и мне вновь вспомнились строки духовного завещания монаха Виталия.

Не буду цитировать, я их уже приводил ранее в полном объёме.

Может быть, именно прочитав их и приняв сердцем, покидающие Афон так преображаются духовно?

Тогда почему, окунувшись в житейское море, они мгновенно забывают пророчества афонских старцев и снова предаются страстям? Что-то сродни тяжкому похмелью, когда наутро после бурной попойки человек клянёт себя последними словами.

Но к вечеру уже напрочь забывает о своём состоянии и снова предаётся необузданному чревоугодию и плотским утехам…

За размышлениями азъ утомлённый слегка позабыл об усталости, но попытка возобновить прерванное на минуточку послушание напомнило мне об этом резкой болью в пояснице.

Всё моё естество враз ответило взаимностью, в глазах нарисовался звездопад, впору было накрыться белой простынёй и медленно ползти в сторону монастырского погоста.

Ухватившись за спасительный круг Иисусовой молитвы, я попытался получить новый заряд благодати.

«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, ради Пречистыя Твоея Матере, преподобных и богоносных отец наших и всех святых, помилуй мя грешнаго». «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий…»

Не знаю, как мне оценить милосердие Божие, но со стороны усыпальницы азъ полуживой увидел приближающегося ко мне седовласого, немного согбенного монаха.

Его лёгкая, даже немного пружинящая походка говорила об отменном здоровье и прекрасном самочувствии.

Судя по неимоверно увеличившимся очам его при виде полутрупа на монастырском газоне, отче был несказанно удивлён, что во время повечерия кто-то не в храме. Подойдя поближе к незадачливому послушнику, отец А-й – а это был именно он, я сразу узнал его по голосу – с ходу озадачил меня наводящим вопросом, почему азъ пришибленный не на повечерии.