Анчутка

 – Анчутка продолжал держать домового за шкирку и, переведя дух, заорал в ухо домовому еще громче:

– Кто весь хозяйский мед пожрал, паскуда? Почему хозяйского кума злыдни зажрали, и все молчат? Отмолчаться захотел, за печкой отсидеться?

– Какого кума?– домовой оторопело смотрел то на кнут в руках егеря, то на анчутку.

– Хозяйского! Апраксия! Кум! Он! Сидору! – Анчутка не просто катил бочку на домового. Катилась никак не менее, чем паровозная цистерна, залитая доверху кипящей смолой.

Леха в душе просто давился от смеха, однако серьезность момента не позволяла ржать в открытую.

Поэтому он нагнул голову, чтобы скрыть судорожные гримасы, и сжал зубы.

Домовой, окончательно сбитый с толку, пискнул, – так у него своя хата.

– Что, в несознанку играть будем?!!– Анчутка был великолепен.

– Почему не сигнализировал? – Анчутка потряс домового за шиворот и умудрился как-то даже раскрыть над ним крылья, словно ястреб над зазевавшейся курицей.

– Куда сигнализировал? – Домовой, похоже, окончательно утратил присутствие духа.

А заодно нить разговора, связь с реальностью и понимание происходящего.

– Куда положено! – Анчутка похлопал крыльями и посмотрел на егеря.

– Господин егерь, предлагаю обрить, остричь и в штрафные роты. Пожизненно. А потом, это, задуть. Через соломинку.

При слове «задуть» домовой плюхнулся на задницу и полными ужаса глазами уставился на Леху.

Егерь понимал, что надо брать разговор в свои руки, однако единственное, на что его хватало – удержаться от смеха.

Он встал, через зубы бросил: – всем ждать, – и выскочил за дверь, кубарем скатясь по лестнице к стойке.

К счастью, обеденный зал был пуст. Леха смеялся до слез, до колик в боку, опершись рукой о стенку. Внезапно прорезавшиеся таланты анчутки на почве дознания с пристрастием потрясли его до глубины души.

Переведя дух и умывшись холодной водой из тазика, что стоял у дверей, Леха поднялся обратно в комнату. Домовой по прежнему сидел на заднице, только левый глаз у него смотрел на анчутку, а правый – на дверь.

Анчутка же ходил взад-вперед возле домового, заложив лапки за спину, и бормотал:

– разговаривать еще с ним… мы к нему оком, а он к нам боком… вот погоди, у нас тут без апелляции…

Егерь усилием воли сделал серьезное лицо и сел на стул.

– Давай по порядку. Хозяйство ты развалил, за хатой не смотришь, тянешь хозяйский мед да сливки. Родня евсеева хоть тебе привет и передает, но надежды на тебя никакой.