Отголоски неблагополучного детства. Очерк

Симптомы комплекса неполноценности одни умело скрывают, выдавая их за достоинства, другие, как могут, работают над ними, а третьи всячески демонстрируют свой ум, власть или превосходство над окружающими, компенсируя таким образом подспудное ощущение собственной неполноценности. Более того, показное отсутствие комплексов – это тоже комплекс, хотя и более сложный: «комплекс полноценности» или повышенное чувство собственной значимости.

Индивидуальные комплексы уходят корнями глубоко в детство. А мы рано или поздно возвращаемся к истокам, к своим детским годам, и у каждого из нас есть своя история.

В приемную семью меня забрали сразу после похорон моей родной матери, мне было 3,5 года. Говорили, что ее парализовало после родов. В нашей семье я была самая младшая, четыре моих сестры к тому времени воспитывались в интернате, а старший брат – ему на тот момент было 14 лет – уже подрабатывал и помогал бабушке и деду. Отец ушел к другой женщине еще при жизни нашей мамы. О причине его ухода из семьи остается только гадать – думаю, не последнюю роль здесь сыграли сложные, конфликтные отношения между родителями, которые еще усугубились с болезнью матери.

Как бы там ни было, со слов сестер я знаю, что в другой семье отец был счастлив.

Так уж сложилось, что наша семья считалась неблагополучной: семья неполная, многодетная, жили очень бедно, почти нищенствовали, ходили в каких-то обносках, в доме вечно было холодно, топить было нечем.

До трех с половиной лет я росла под присмотром бабушки и деда, и поэтому они не хотели, чтобы я воспитывалась в интернате, и считали, что жить я должна в приемной, благополучной семье.

Думаю, оба они бесконечно меня любили, но понимали, что в силу возраста, состояния здоровья и вечного безденежья просто не смогут ни вырастить меня, обеспечивая всем необходимым для нормального развития, ни дать мне достойное образование. Неблагоприятный образ жизни не замедлил сказаться и на моем здоровье: у меня развился рахит, снизился иммунитет, начались проблемы с желудком и т.  д.

В таком состоянии меня и привезли в село, в частный дом к приемным родителям. Дом был просторным, вокруг – небольшое хозяйство, во дворе -собака. Так как своего родного отца я ни разу не видела, то приемного сразу назвала папой, а вот маму не называла мамой почти полгода. Девочкой я росла малообщительной, русские слова мешала с латышскими (по национальности я – латышка), поэтому понять меня было сложно.