Богоугодная жизнь вообще. Слова епископа Феофана

Когда говорит: «всяка душа», то не исключает никого, кроме верховной Главы царства, всем правящей, и когда говорит: «властем предержащим», то разумеет всякую вообще власть, законно поставленную. Если теперь в благоустроенном обществе все члены находятся во взаимной зависимости и взаимном подчинении, то оно есть область взаимно повинующихся и, следовательно, училище повиновения.

Обратите же теперь внимание на то, что значит повиновение в христианской жизни. Это есть такая добродетель, которою одною, можно сказать, содержится в целости весь состав нравственности и благочестия.

Будем судить по противоположности. Начало всех грехов – в неповиновении первого человека повелению Бога Царя; и теперь что есть всякий грех, как не плод непокорности? Спросите, отчего более всего страждут ревнители благочестия? От своенравия своей воли. Против чего преимущественно вооружались св. подвижники? Против своей воли. Что препятствует человеку-грешнику оставить грех и обратиться к Богу – на путь правды? Упорство и развращение своей воли. Как потому должно быть благодетельно истреблять или, по крайней мере, умалять в нас это зло – свою волю, сокрушать «сию выю железную»! Но чем и как удобнее можно это произвести? Ничем более, как повиновением, отречением от своей воли, преданием себя воле другого. Ибо несомненно, что эта последняя едва ли станет свои распоряжения склонять в угодность нам; а когда против воли нашей, то эта по необходимости будет смиряться и вступать в должные пределы. Если теперь общественное служение есть поприще повиновения, то, судите сами, как приспособлено оно к истинно христианской и благочестивой жизни! Полагая преграды юношескому жару или обдуманным планам мужа и в то же время обязывая к известным занятиям, не по сердцу страстному, оно не только не дает исхода злу из сердца, возвращая его внутрь, как бы на истребление себя, но и подавляет его там, делая постоянный перелом воле действительным служением. Справедливо, что в обществе требуются дела более внешние, тогда как своя воля может таиться внутри: но какой благоразумный человек позволит навсегда оставаться в себе такому раздвоению? Не понудится ли, напротив, всякий и сердце свое приложить к тому, что делается во вне? И может ли притом быть такое разногласие продолжительным? Искра сама собою гаснет, если не раздувать ее намеренно, и росток в семени замирает, если не возбуждать его живительными стихиями.