Свинцовая тяжесть семейных долгов. Собачья верность

Она прижала платок к лицу, закрываясь им, словно поставила еще одну защиту от меня, и разрыдалась, окутанная своей депрессией, как материнской утробой.

– Мне очень обидно… очень… но, может быть, это я виновата, это со мной что-то не так? – тихо говорила она, всхлипывая и глотая слова. – Но я понимаю, что просто физически не могу дать больше… а ей все мало. Я вырастила Зину, оплатила один институт, который она бросила, второй, слава богу, она его закончила. Что ни попросит, я стараюсь ей помочь. Я всегда стараюсь помочь родным, друзьям, близким.

– Вы очень заботливый человек, и я чувствую вашу печаль.

– Да. Меня никто не любит. Мне порой кажется, что я… я никому не нужна… что если я вдруг умру, то обо мне вспомнят только тогда, когда у кого-то из них закончатся деньги.

– Мм… Правильно я вас понимаю, вы чувствуете, что в семье вас используют?

– Да, особенно Зина!

Она отодвинула сумку подальше и немного откинулась на диване, расстегнув пару верхних пуговиц кофты. Проведя ладонью по вспотевшему лбу, она тихо добавила:

– В жар кинуло.

– Вы говорите, что стараетесь много вкладываться в других, и это действительно так! А вот что другие делают для вас?

– А мне очень неловко, когда кто-то делает что-то для меня. Видимо, до сих пор мои детские обиды и комплексы живут со мной, потому что я с детства слышала и дома и в школе, что я страшная, каланча, полудурок и что меня не за что любить.

– Мне очень жаль, что это было в вашей жизни. А как вы сами к себе относитесь?

– Я чувствую, что была совсем нежеланным ребенком для родителей и меня не за что любить.

– Другими словами, в душе вы согласны с обвинениями? Вы говорите так, будто сам факт вашего рождения, тот факт, что вы вообще есть, – это уже плохая новость.

– Да. – Она виновато улыбнулась. – Я действительно так чувствую. Понимаете, когда мне было два года, я перевернула на себя кастрюлю с кипятком и обварила ногу. Кожа надулась пузырями и горела. От дикой боли я постоянно плакала и не спала несколько дней, и только отец приходил ко мне в комнату и брал меня на руки.

– Наверно, вы очень любили отца?

– Я папку обожала. Он мне книжки читал в детстве и уроки помогал делать. – Она снова улыбнулась, и детская радость промелькнула в ее красных от слез глазах. – Он пил, конечно, сильно, буянил и всех начинал строить, но в трезвом состоянии был абсолютно спокойным человеком.