Черноголовка

Ведь я частично уже знал на них ответ. Поэтому и боялся приходить сюда. Боялся, как боится нашкодивший мальчик, с замиранием сердца ожидая прихода родителей.

Боялся и до сих пор боюсь. Является ли это проявлением жгучего стыда, который я до сих пор прячу за своими лживыми пламенными речами?

Я робко устремил свой взгляд наверх, с трепетом ожидая справедливого возмездия.

– Так ты все же пришел… – раздался нежный переливчатый голос откуда-то сверху.

Я с облегчением вздохнул. Видимо, у нее сегодня было довольно благодушное настроение.

А затем вдруг резко вздрогнул.

Это пока. Как затишье перед бурей. Грозы мне не миновать, это я точно знал и понимал.

– Да, – просто ответил я, пытаясь отыскать ее взглядом.

И нашел.

Простое, но донельзя элегантное белое платье с милыми кружевами облегало ее хрупкую фигурку. Длинные каштановые волосы нежными струями ниспадали на старые сморщенные ветви дерева, а ее холеные утонченные пальчики как раз в этот момент перелистывали очередную страничку какой-то мудреной книжки.

Она была босая, как всегда. Говорила, что так лучше чувствует землю, энергию этого странного городка. Что бы это ни значило.

– И с какой целью вы к нам пожаловали? – игриво спросила она, не обращая на меня ровно никакого внимания.

Она явно хотела пофлиртовать, но я также понимал, что это печальное начало будущей истерики. И я никак не мог ее предотвратить. Потому что был виноват перед ней.

– Я… мы давно не виделись… – начал я.

Это было не самым удачным началом.

– Да ну? – спросила она подчеркнуто безразличным тоном.

– Послушай… я просто был слегка занят… – начал оправдываться я.

Оправдания – это не то, с чего следует начинать разговор с обделенной вниманием женщиной. Особенно с той, кто досыта наслушался этих самых оправданий.

– Ты это к чему? – невинным голосом спросила она, все еще не поворачивая ко мне свою прекрасную головку.

– Ну… я думал навестить тебя на прошлой неделе, но…

– Зачем ты оправдываешься? – резко перебила она меня.

Стальные нотки в ее голосе перемешивались с тенью давно пролитых слез и глубинных, затаенных в глубине души, старых обид.

Ее четко выверенную, словно по сценарию, фразу можно было трактовать и по-другому. Ты спишь здесь. Ты спишь со мной. А потом выкидываешь меня из головы, забываешь обо мне, словно о ненужной игрушке.

Я понимал это. И чувствовал себя кругом виноватым.