На молитве. В тишине и в буре

Я чувствовал, что она в город попала на муку, что она будет стараться увидеть его и что он продолжит то же свое грубое к ней отношение, которое теперь становилось тем понятней, что он должен был невольно сравнивать свое теперешнее положение с тем, чем он был бы, соединись он с ней, и свою собственную ошибку должен был выместить, по своему обычаю, на ней.

Я видел ее на одном большом приеме, как она всюду искала его глазами, и наконец, когда нашла его забившимся куда-то в угол, постаралась незаметно приблизиться к нему, чтобы поговорить с ним.

Она приглашала его зайти к ним запросто, на что он резко ответил, что очень занят и не может ходить по гостям, расспрашивала его о его семье, на что он давал ей нехотя самые резкие и короткие ответы.

Я сравнивал эту еще полную жизни, с милым внимательным лицом девушку и грубого человека, стоявшего перед ней и нехотя с ней говорившего, и удивлялся тому, как далеко может идти снисхождение великодушной женской души.

В том городе, где происходила эта печальная встреча, была чтимая икона Богоматери. И как-то, войдя в церковь под вечер, я увидел стоявшую поодаль от иконы, с лицом, к ней обращенным, эту несчастную девушку, которая замерла в молитвенном движении.

Я знал и чувствовал, о чем она молилась. Она молилась уже не о том, о чем молилась она прежде, в первые месяцы и первые годы их встречи, когда она вымаливала у Бога, чтобы он полюбил ее так же, как она полюбила его.

Она молилась только о том, чтобы выдержать ту скорбь, которая разрывала ее сердце. А главная тяжесть этой скорби была – по ее великодушию – не в том, что любимый человек был от нее навсегда отдален, но что его жизнь сложилась так печально.

Ее судьба наконец устроилась. Она вышла замуж за человека, который давно добивался ее руки и которого постоянство и благородство победили ее упорство. Он окружил ее величайшим вниманием и преданностью.

У нее были дети. Но во всем этом не было того горячего счастья, которого она ждала от другого человека.

Порой она вспоминала его. Однажды мы, не называя того человека, вспоминали о нашем пребывании в городе, где она видела его в последний раз.

– Но вы уже больше не страдаете?  – осторожно спросил я.

– Да это, кажется, «овеем прошло,  – ответила она.  – Я все это передала Богу.