Пока ещё лето

Примерно через полчаса у меня в голове начало приятно шуметь от выпитого вина, а музыка начала казаться более ритмичной и веселой. Я забросил в рот виноградину и пошел к Николь.

Однако меня снова перехватили. На этот раз матушка-кармелитка Кристел. Я подтянулся и начал стремительно трезветь. Эта суровая женщина осмотрела меня своими холодными серыми глазами и произнесла:

– Я смотрю, вы окончательно поправились?

Во мне шевельнулась тень давно забытого ощущения того, что я школьник, которого вызвал к доске суровый учитель.

– Да, матушка, – ответил я, – мне намного лучше и болезнь меня уже совсем не беспокоит.

– Господь добр к вам, – сказала она и перекрестилась. – Когда вас только принесли с корабля, то я подумала, что вы мертвец. Ваше состояние было ужасным и эти раны на боку…

Она помолчала секунду, видимо, думая о чём-то своём.

– Де Клюс уже поговорил с вами? – задала очередной вопрос матушка Кристел.

– Пока он только попросил выделить ему время для приватной беседы, – ответил я, размышляя, чего хотят от меня руководители миссии.

– Ах, ну сколько же можно! – сурово поджала губы монахиня. – Я не стану этого больше терпеть и тратить драгоценное время, которого и так потеряно уже слишком много!

Похоже, она не на шутку разозлилась на главврача.

Нужно сказать, что матушка-кармелитка Кристел Вилларе была весьма специфической личностью. Её как огня боялись все участники миссии и местные жители. И в то же время она была очень заботливым человеком.

Около года назад, когда местные рыбаки сняли меня с застрявшего неподалеку на мели сухогруза, именно матушка Кристел первой в госпитале подошла ко мне и оказала помощь.

Остальные уже знали, что наш корабль бежал из объятой войной Европы и, проходя возле Балканского полуострова, попал в зону биологических бомбардировок. Все боялись заразиться от меня какой-то страшной болезнью. Другие члены экипажа были к тому моменту уже мертвы, и от матушки потребовалась немалая смелость, чтобы начать ухаживать за мной. В госпитале она день и ночь сидела у коек больных, лично делала перевязки и не чуралась прочих неприятных процедур. С решительным выражением лица она держала больных во время мелких операций без наркоза, который стал большой редкостью в последнее время.

Так же стойко она провожала в последний путь умирающих.

К счастью, биологическое оружие, которым был поражён корабль, было именно оружием и, убив человека, вскоре гибло само. Эпидемии оно не порождало.