Священные тайны. Т. 4

Действительно, процедура оглашения в первые века совершалась в обстановке тайны.

Георгий Флоровский указывает, однако, что тайна относилась не к учению, а к формулам и обрядам и имела скорее педагогический смысл:

И потому сообщаемый и разъясняемый в это время Символ надлежит «памятью начертывать в сердце», повторять его устно, не записывая на бумагу, и читать его тайно, чтобы кто не подслушал.

Эта disciplina arcani, распространяющаяся в Церкви, в особенности в IV веке, имеет пастырский и педагогический смысл и может быть отражает Александрийскую тeopию о ступенях ведения.

Возможно, что в ней отразилась и практика древних языческих мистерий… Она относится не столько к учению, сколько к формулам и обрядам.

Тертуллиан писал о вынужденном сокрытии сведений о христианском богослужении в обыденной жизни ввиду непонимания и насмешек со стороны язычников; при этом язычники все равно знали, что совершается в Церкви

Крупный специалист по античности и христианской истории академик С.

С. Аверинцев указывал на принципиально иной смысл явления disciplina arcani в раннем христианстве по сравнению с эзотеризмом гностиков или масонов:

Вообще говоря, любое религиозное и тем более мистическое сознание принуждено создавать для себя систему сакральных знаков и символов, без которых оно не могло бы описывать своё «неизрекаемое» содержание; <…> это так же присуще византийскому богословию, как даосской, или буддийской, или индуистской мистике.

Если иметь в виду только эту универсальность символического языка, легко проглядеть существенное различие между историческими типами и «стилями» символики.

Поэтому подчеркнем, что для христианской традиции самый главный акцент лежит <…> не на атмосфере тайны и «оккультного» намека на сокрываемое от непосвященных (ср. роль символики мистериальных и гностических сообществ от Элевсина до новоевропейского масонства).

Разумеется, элементы того и другого могут быть без труда выявлены в сложном составе христианской традиции (раннехристианская «disciplina arcani»<…>), но их модальность внутри христианской символики как целого всякий раз определяется центральным аспектом этого целого: сакральный знак и символ есть знамение, требующее веры.

<…>

Выраженная в сакральном знаке «тайна» есть в христианской системе идей не столько эзотерическое достояние немногих, сберегаемое от толпы, сколько военная тайна, сберегаемая от врагов.