Валя-Виталя

Мы переоделись, достали купальные принадлежности (при этом выяснилось, что красный надувной матрас, купленный специально для этой поездки, мы забыли в Москве) и уныло потащились на пляж, который оказался совсем не близко – пять остановок на автобусе. Надо же! Когда я мечтала о море, то представляла, что до него будет совсем рядом – дорогу перейти – и вот оно. Настроение испортилось окончательно – путешествие, начавшееся так здорово и многообещающе, вдруг превратилось в череду разочарований, неудобств, непредвиденных задержек и потерь.

От пляжа ничего хорошего я уже не ждала – после такого-то утра – и мои ожидания оправдались. Подойдя к широкой полосе горячего желтого песка, за которым игриво поблескивало море, мы с мамой растерянно остановились – вокруг повсюду лежат, сидят, бегают, прыгают полуголые люди. Ни пятачка свободного. Немногим счастливцам удалось урвать облезлые деревянные лежаки – наверное, занимали с рассветом, а теперь боятся от них отойти – купаются по очереди, оставляя на дежурстве кого-то из своих.

Большинство расположилось на разнообразных ковриках, полотенцах, да и прямо на песке.

В море та же кишащая масса – разноцветные купальники, мячи, круги, матрасы хаотично перемещаются туда-сюда, баламутя воду. И всё это сопровождается криками-визгами детей и взрослых.

Ой-ой. Вот попали. Но делать нечего, мы с мамой стали опасливо пробираться между распростертых тел, озираясь по сторонам и пытаясь найти незанятый кусочек пляжа, чтобы на нем пусть даже не лечь, а хотя бы разложить вещи.

Мама щурится от яркого солнца. Мне проще – я надвинула на глаза бело-розовую панаму, которая отбрасывает тень на лицо и создает ощущение уюта и защищенности от окружающего недружелюбного мира.

Десять шагов, двадцать, пятьдесят… Жарко, по спине бегут капельки пота, в сандалии забивается горячий песок. Я продолжаю идти, оглядываясь по сторонам, и внезапно натыкаюсь плечом на что-то мягкое и круглое – оказалось, что это живот пыхтящего дядьки, который бережно несет полную кружку пива к своему коврику.

Дядька отчаянно старается не расплескать драгоценную жидкость. Но несколько капель и кусок пены все-таки перекатываются через бортик кружки и как в замедленном кино сползают по стеклу вниз, посверкивая в лучах солнца. Дядька смотрит на меня с немым укором и глубоко вздыхает, в глазах ясно читается мысль – надоела эта мелюзга бестолковая.