Узник Петропавловки и четыре ветра Петербурга

– Мама! – донеслось сверху.

Нина Ивановна перекрестилась, дочь сделала вид, будто не заметила.

– Мы здесь, Николя! – отозвалась женщина. – Что случилось?

На кухне вырос худощавый юноша с копной темно-каштановых волос на голове и иссиня-чёрного смартфоном в руках.

– Я искал… – он указал на лежащие на столе ножницы. – Их.

– Ножницы, Николя. Это ножницы, – спокойно ответила Ирина Фёдоровна.

Нина Ивановна вновь перекрестилась.

– Как ты хоть? Скучал? – Взмолила бабушка.

Ирина Фёдоровна опередила сына с ответом:

– Отвык уже, наверно, от нашей мороси-то?

– В Париже… salement[1 - Salement – грязно (франц.

)], – вяло ответил юноша. – Но и тут уныние сплошное.

Бабушка вновь перекрестилась.

– Поди вещи разбери, через час запускаю машинку, – сказала мама и вложила ножницы в руки сыну.

Николя ушел, крутя перед собой ножницы, будто пытаясь запомнить русское название вместо привычных ему cisaille[2 - Cisaille – ножницы (франц.)].

Ирина Фёдоровна наклонилась к старухе и прошептала:

– Прекрати.

Слышишь? Прекрати, говорю тебе!

– Но как же… русскую речь забыть! – положив руки на грудь, взмолила бабушка.

– Мам, он год проучился в Париже. Он по-русски только с нами по скайпу болтал. Весь тот год он даже думал по-французски. Чего ты хочешь от мальчика? Втянется ещё.

– Да ты мне ответь лучше, зачем вы вообще его туда отправили!

– Сама прекрасно знаешь, – буркнула дочь, включая чайник.

– Но не понимаю! Не понима-а-а-ю! – всхлипнула бабушка.

Ирина Фёдоровна повернулась лицом к лицу к пожилой женщине, заглянула ей в глаза и ответила:

– Каждый потомок Оленевых год проводит в Париже. Так уж повелось, что после 1917 года, мама, Оленевы перебрались во Францию.

– Да это сто лет назад было! Чего им неймётся?

– Я ещё раз говорю: традиция такая! – вспыхнула женщина.

Ирина Фёдоровна отошла к окну и уставилась в осенний Петербург. Окна их квартиры выходили прямиком в парк. Осень в этом году выдалась яркой, цветастой.

Город обрядился в пёстрое красочное платье, отложив (только на время, конечно) воспетую ещё Достоевским рясу из серого угрюмого неба и холодных гранитных набережных.

«Совсем не по-питерски» – усмехнулась про себя Ирина Фёдоровна.

– Это ведь она всё это придумала? – опомнилась Нина Ивановна.

– Да.

Нина Ивановна недовольно хмыкнула.

– Сколько можно слушаться эту старую кошёлку?

– Имей уважение. От России у неё не лучшие воспоминания.