Свидетели под одной крышей

– А как мне объяснить то, что я смог оторваться от тебя?

– Скажи, что мне позвонили, и ты успел увидеть на экране моего телефона номер, который заканчивается на «0325», – Данко лениво повертел в пальцах овсяное печенье, крошки сиротливыми пятнышками упали на стол. – Тогда никаких вопросов к тебе не будет. Я отошел, долго разговаривал, и ты убежал. А пришли мы в субботу, потому что у меня были дела в эко-клубе. Мы там задержались, ты помогал рисовать мне плакат, – тут Данко выхватил из кармана своих брюк не пойми откуда взявшийся фломастер и, напугав меня, перегнулся через весь стол, чтобы резко начертить кривую линию, проходящую через все мои пальцы на правой ладони, – Рисовал ты его довольно неуклюже, испачкался.

– Предупреждай о таком, – растопырив пальцы, я уставился на жирную красную линию от фломастера на своей коже; несмотря на мой обиженный вид, Данко выглядел довольным как слон, – Я мог бы и сам взять у тебя фломастер и сделать все аккуратнее. Откуда у тебя он вообще взялся? Ты в карманах носишь межпространственный мешок?

– Хотелось тебе насолить, – неожиданно выдал Данко, – Можешь смыть, вышло не очень правдоподобно.

«Насолить», – казалось, ему самому сделалось непривычно от ощущения этого простецкого слова на языке. Смысл, который вкладывался в само это выражение, совершенно никак не вязался с его характером; мне бы в голову никогда не пришло, что Данко захочет надо мной подшутить – тем более, так нелепо. Ситуация не особо располагала к веселью, но теперь вдруг мне сделалось смешно – коротко рассмеявшись, я поднялся с места и ушел к раковине, включил воду и легко стер фломастер с пальцев.

Красноватая вода тонкими дорожками начала стекать вниз по белому покрытию. Не знаю, почему, но мой взгляд зацепился за это ненавязчивое движение, и вдруг меня всего пробрало ледяной дрожью, на языке осела паника – это был совершенно беспочвенный страх, но такой сильный, что на мгновение меня будто парализовало, мышцы в теле стянулись сухими узлами, кости размякли, но я был уверен, что останусь стоять таким истуканом целую вечность, пока Данко не толкнет меня случайно локтем – тогда я рассыпался, раскололся бы как хрупкая ваза. Мой испуг быстро прошел. Когда мне наконец удалось моргнуть, приходя в себя, красные дорожки воды уже уползли в слив раковины. Теперь она была чистой, белой, но на руках мне по-прежнему казался ощутимым зуд – прямо там, под этими линиями фломастера.