Как Данила Лёню спасал

Сначала пришлось поковыряться с деревянной калиткой, на которой висел проржавевший кодовый замок. Потом предстояло преодолеть узкую скрипучую лестницу, которая вела со двора сразу на второй этаж. Квартира начиналась с какого-то хлипкого балкона с деревянными, лет сто немытыми рамами.

– На всякий случай предупреждаю, что я пока не готова умереть, – сказала Лада, не решаясь шагнуть на ступеньки.

Данила, обернувшись, улыбнулся.

– Сейчас не страшно. Вот когда трамваи ездят, могут и пломбы из зубов повылетать.

– Даже не знаю, что меня пугает больше: эта лестница или ваш оптимизм, – пробормотала в ответ она, но Данила уже заходил в квартиру: дверь оказалась незаперта.

– Сули! – крикнул он с порога.

Лада, хватаясь за перила, неуверенно прошла по лестнице и ступила в квартиру следом за ним. Балкон оказался одновременно и прихожей, и кухней, было светло. В углу угрожающе рычал холодильник советского производства. Имелся тут и небольшой столик, покрытый потрёпанной клеёнкой в цветочек, пара табуреток, полная пепельница, инсталляция пустых бутылок из-под кошерного алкоголя и множество прочего мелкого барахла.

Из-за арочного проёма выглянул невысокий молодой человек, он держал в зубах перепачканную красками кисть. Его тёмные, местами зелёные от краски волосы торчали во все стороны, а лицо поросло негустой щетиной с теми же оттенками зелёного.

– А, Левитан, – отозвался он без особого энтузиазма и вынул кисть изо рта. – Морда ты жидовская. Рад меня видеть, только когда нужно что-то даром сляпать.

– Я, между прочим, с Джимом, но могу и уйти обиженно.

– С Джимом? – в голосе тут же прибавилось энтузиазма.

– Ладе нужен Айвазовский.

– Хм, Айвазовский… – Молодой человек, он же Сули, задумчиво пошкрёб щетину зелёными пальцами. – Даже не знаю, получится ли с бурбоном, надо было лучше водки взять. Но можно попробовать, проходите.

Сразу началась суета, Данила скинул ботинки и нашёл две пары каких-то потрёпанных тапочек, Сули взялся за гостинец, порезал лимон и сыр, достал бокалы.

Лада оторопело застыла на месте: подобная слаженность ввела её в недоумение. Ни этот странноватый еврей (вернее, два еврея), ни это жилище не внушали ей доверия, что уж говорить о тапочках. Не снимая туфель, она всё-таки прошла в квартиру. За арочным проёмом был тесный проход, дверь в туалет, а дальше – всего одна крошечная комната со страшенной люстрой, сервантом с немытыми дверцами и грудой полотен разных размеров.