Странная история драгоценностей графини Воронцовой

Проводив родственников, Наталья, взяв с собой Зиночку, решила осмотреть дальние уголки сада, нет ли ещё надгробий.

Всем же и сестре тоже Наталья Осиповна объявила, что нынче много грибов, и сёстры, захватив два лукошка, отправились на прогулку. Но надгробий не было или же Наталья их просто не заметила. Вернувшись к себе, она переоделась и попросив у Наденьки, своей горничной, чаю, уселась в кресле. Нагулявшись по саду, Наталья почувствовала себя усталой, она откинула назад голову, положила руки вдоль бёдер и вдруг пальцы её нащупали острый край то ли бумаги, то ли чего-то ещё.

Наталья провела рукой ещё раз и в щели между подлокотником и сиденьем обнаружила конверт глянцевой бумаги.

В конверте лежало приглашение на губернаторский бал пятнадцатилетней давности на имя графини Елизаветы Васильевны Воронцовой. Обстоятельство, что приглашение осталось в кресле, указывало на то, что графиня не попала на бал. «Но почему же оно лежит в таком месте, словно его выронили или намеренно спрятали?» – подумала Наталья Осиповна и обернулась в страхе увидеть графиню.

Но привидения не было.

Наталья выбежала из комнаты, на ходу столкнувшись с горничной, несшей чай. Княжна вспомнила, что в кабинете отца в старом секретере лежали бумаги прежних хозяев. Осип Григорьевич был в присутствии, и потому Наталья беспрепятственно проникла в кабинет.

Она нашла паспорт графини и её мужа, никаких документов их сына не было, равно, как и других бумаг. «Она просила меня помочь, – вспомнила княжна, – Но чем же? И в чём именно помочь?» Огорчившись от безуспешных поисков, Наталья Осиповна возвратилась к себе, выпила чаю и снова взялась за свою находку – глянцевый конверт.

Но каково же было её изумление, когда Наталья увидела, что надпись на приглашении изменилась и теперь представляла собой диалог из какого-нибудь романа:

« – Мы разорены, Лиза…

– Я знаю, нам нечего есть.

– Мы разорены, но ты ведь хранишь мои подарки?

– Что?

– Лиза, мы нищие… Каримский разорил нас.

Все наши леса сожжены, те, что шли на продажу – испорчены или украдены уже у покупателей. Люди думают, что я мошенник.

Они говорят, что я продаю лес, получаю деньги, а затем краду его и продаю снова. Нас уже не принимают в Петербурге, нам отказано в кредите в Опекунском совете. Мы разорены. Наш мальчик болен от голода. Придётся рассчитаться с мамзель Дюфре, но я не приложу ума – чем…»

Надписи исчезли.