Лучезарная нимфа

Новый телохранитель Юлии, он же наемный соблазнитель Кефей увидел Юлию со входа в перестиль и удивился, застав в полном одиночестве. Он плохо ее знал, но, насколько успел понять, она обожала находиться в центре всеобщего внимания. Столь совершенная красота и должна все время быть на виду.

Уже два дня он находился подле нее. Следовал по пятам на улицах города за ее носилками, в пределах дома старался все время быть в соседней, а еще лучше в той же комнате. Но она как будто его не замечала, постоянно занятая кем-то или чем-то другим.

Так уж получилось, что стремясь выполнить поручение Юлия Публия Гая, Кефей сам не заметил, как в объекте своего соблазнения увидел не средство к достижению поставленной цели, а саму цель. Он попался в сети, которые должен был расставить сам.

Кефей невольно любовался ею, матовой белизной кожи, резко контрастирующей с черными как смоль роскошными волосами, изысканной линией шеи и плеч, манящей полнотой груди, темными глазами, призывно сверкающими из-под длинных ресниц.

Прекрасная и желанная, Юлия отныне заполняла все его помыслы.

Сейчас, скрываясь за мраморным изваянием Марса, в полной уверенности, что остается незамеченным он снова наблюдал за ней и не решался сделать первый шаг к сближению, как ни уговаривал себя.

Она, тем временем, краем глаза уловила движение у входа и подняла голову.

– Живой Марс мне нравиться больше каменного, – сказала она прежде, чем Кефей успел скрыться.

Он вышел из-за статуи и замер, глядя в карие глаза, не в силах ни уйти, ни двинуться навстречу.

Какой благоприятный момент для начала действий, но теперь он сомневался, стоит ли вообще играть эту пьесу, где ему отведена не самая завидная роль.

– Подойди, – усмехнулась она, давно привыкшая к восхищенным взглядам мужчин. Было бы странно, если бы он вообще не обратил на нее внимания, – Тебя зовут Кефеем, не так ли?

Оказывается, она не только заметила его, но уже успела выучить имя.

– Подойди, – повторила она, видя его промедление.

Он повиновался. Юлия приподняла подол лазоревой столы, открывая его взорам две прелестные ножки в кожаных сандалиях.

– Перешнуруй их мне, – попросила она, сопроводив слова лукавой улыбкой, – моя рабыня слишком туго затянула ремешки.

Он медлил, не веря собственным ушам. Эта великолепная женщина, знатная патрицианка заигрывает с ним? Рабом! Только сейчас он действительно поверил хозяину и его рассказам о неразборчивости своей жены.