Демонтаж патриархата, или Женщины берут верх. Книга для мужчин

Между прочим, первый муж ее матери инженер Константин Мравинский был обвинен в соучастии в покушении на императора Александра II и осужден. Обвинение оказалось ложным.

От первого брака у Александры Алексеевны было трое детей: Александр Мравинский (его сын Евгений станет известным дирижером), Адель и Евгения. Женя прекрасно пела и стала примой в Мариинском театре.

«Вскоре Женя вышла замуж. Не столько по любви, сколько чтобы оградить себя от назойливых поклонников. Муж ее был гвардейский офицер, но начальство предложило ему покинуть полк.

Гвардейский офицер не мог быть женат на актрисе».

Замужество не по любви, а по расчету возмущало юную Шурочку. Ее представления о жизни были очень наивными:

«Любить? Что значит любить? Вот Мими любит дядю Леню, а выходит за Васю. Замужество? После истории с Мими я гоню всякую мысль о замужестве. Гадостно…

Сестры спят в одной комнате с мужьями, а папа с мамой – в одной постели. Мучительно стыдно за них, и особенно обидно за маму и папу. Если я выйду замуж, буду жить с мужем в разных комнатах».

Ее крестным отцом стал генерал от инфантерии Михаил Иванович Драгомиров, крупный военачальник и военный теоретик. Сын генерала Драгомирова Иван, безнадежно влюбленный в очаровательную Шурочку, пустил себе пулю в лоб. Он стал первым в длинном ряду мужчин, которые буквально сходили с ума от любви к Александре Михайловне. Причем она продолжала покорять сердца молодых мужчин далеко не в юном возрасте.

Она бегло говорила по-английски, по-французски и по- немецки.

Много читала и мечтала стать писательницей.

– Не знаю, право, что из Шуры выйдет, – часто огорчалась мама. – Ни к чему ее не приучишь. К хозяйству нет терпения, шить и вышивать не любит, даже в куклы не умеет играть. Шура не капризная, но в ней сидит двойное упрямство – чухонское да хохлацкое. Сколько раз я ей запрещала рыться в книгах у дедушки в кабинете. Чуть не досмотришь – она там.

Шурочка росла чувствительным ребенком, склонным к состраданию и жалости.

В ней жило врожденное чувство справедливости и протест против социального неравенства. Но это не мешало ей наслаждаться жизнью.

«За роялем тапер уже выстукивает веселую польку. Наскоро приседаю перед хозяйкой дома и уже несусь по паркету с первым подхватившим меня кавалером.

– Ужинать, дети, ужинать! – прерывает танцы голос хозяйки.

В столовой бутерброды с толстыми ломтями холодного ростбифа, с жирной грудкой рябчика, пахнувшего кедровыми орешками.