Тень отца

«Но быть отцом, – думал Иосиф, – это значит принести самую большую жертву: отдать того, кто тебе наиболее дорог, отречься от его присутствия в час своей смерти, не иметь возможности положить ему на голову руки и передать его долю наследства… И можно ли сопротивляться такой жертве?»

Иосиф низко склонил голову и сказал:

– Если ты настаиваешь, отец, я поеду.

– Я хочу этого. Но это не значит, что я хочу отправить тебя с ними. Перед тем как ты примешь решение, куда тебе ехать, я желаю, чтобы ты спросил доброго совета.

Есть человек, который может дать тебе такой совет.

– Укажи мне его, отец.

– Наш род породнился когда-то со священническим родом, последний представитель которого живет там, за горами… – худая рука указала направление. – Он уже старый, ненамного младше меня. Его зовут Захария, сын Арама. Его всегда считали мудрым и набожным. Думаю, что таким он и остался. Поезжай к нему, поезжай прямо завтра. Навести его, спроси совета.

– Будет так, как ты сказал.

Иаков, протянув руки, положил их на плечи сыну.

Так они и стояли, лицом к лицу, в то время как их губы шевелились в беззвучной молитве.

2

Впереди, на самой линии горизонта, возвышались горы. Вершины, сглаженные сокрушающим их временем, выныривали одна из-под другой. Это был тот же, протянувшийся от Беф-Цура[8 - Беф-Цур – город, расположенный на Иудейской возвышенности, в 7 км к северу от Хеврона.] горный хребет, который многие годы был перед глазами Иосифа. Но с этой стороны он выглядел по-другому, более выразительно, в одних местах изрезанный вертикальными уступами, в других в виде пирамид осыпавшийся вниз.

После полудня распластанное зноем пространство вытягивалось вверх. Сияние солнца придавало скалам пылающую, оранжевую окраску, не похожую на тот сине-бурый цвет, который в это время дня окрашивал вершину с другой стороны.

На голом, усеянном валунами склоне, по мере того как он спускался вниз, росло все больше зелени. Над оврагами высились черные копья кипарисов; бушевали, раскачиваясь во все стороны, верхушки пальм; внизу, среди зарослей травы, белели пятна чертополоха.

Каждый склон, словно лестница, был обозначен уступами низких карнизов, выложенных плоскими камнями. Над ними раскинула свои листья виноградная лоза; между листьями видны были черные гроздья. Еще ниже, на самом дне долины, тянулись ряды разросшихся серых олив.

Отовсюду с возделываемых полос земли доносились голоса работников.