Письма Никодима

Меня охватила непонятная грусть, будто что-то прошло рядом со мной, а я не сумел этого удержать. «Напрасно я сюда пришел», – подумал я, тяжело поднимаясь в гору по осыпающемуся песку. Так я и брел целый день, сгорбившись под холодным, до костей пронизывающим дождем.

Письмо III

Дорогой Юстус!

У нас есть новости: на сей раз речь пойдет не об Иоанне сыне Захарии. Другой Человек затмил его славу. Если раньше люди тянулись на Иордан, то теперь они тянутся за Пришельцем из Галилеи, который прибыл в город в обществе Своих братьев и друзей.

Они называют Его пророком, хотя Он ничего не предсказывает. Пророки покоряли сердца царей, сотрясали троны и Храм, а Этот не взывает ни к Синедриону, ни к царю (в этом надо отдать Ему справедливость, ибо только глупец может считать царем распутника из Тивериады). Он словно находится в вечном странствии, беседует с амхаарцами и со всяким сбродом, среди которого немало блудниц, мытарей и нищих. Он не требует уважения к Своим проповедям и учит, усевшись прямо под деревом на обочине дороги или на обломке скалы, лишь бы была тень. О чем Он говорит? Пока я сам Его не услышал, я не смог бы тебе ответить. Его речи всякий понимает по-своему. Для одних – это нечто невразумительное, для других – чересчур мудреное; кто-то упрекает Его в излишней простоте, а кто-то, наоборот, в чрезмерной замысловатости, некоторых Его слова раздражают, а некоторых трогают и даже воодушевляют. Но все сошлись на том, что говорит Он хорошо, Его складная речь мелодична и напевна, однако за приятным голосом и мягкими словами чувствуется скрытая сила. Если с Ним пытаются спорить, Он тотчас вспыхивает и мечет словами, будто молниями. Люди утверждают, что им не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь так говорил. Из всего, что мне о Нем рассказывали, я решил, что Он – один из учеников Гиллеля, развивающий идеи Своего учителя. Он действительно несколько раз высказывал мысль, которую любил повторять Гиллель: если хочешь получать добро – в первую очередь твори его сам. Впрочем, я быстро убедился, что Он не ученик Гиллеля. Тот, будучи истинным фарисеем, учил прежде всего с помощью толкования Священного Писания. Этот же говорит дерзко и отнюдь не всегда ссылается на Писание. В Нем есть что-то от пророка: вот это чувство независимости. Впрочем, Он и не мог знать Гиллеля, потому что Он – моего возраста, а, возможно, и моложе.

Потом я думал, что, может быть, Он – ученик Иоанна, потому что Он тоже крестит.