Апология человека. Избранные стихи

Но вместе с тем, это – и самая горячая исповедь, рассказ о себе и о других, о том, что всех нас объединяет в Адаме, делает родными.

Я бы сказала так: борясь с материалом, отвергая отработанное и общепринятое, Олеся Николаева поступает так же, как поступает с самой собой, со своей натурой, характером, на которые негодует, кривизны которых обличает, к которым даже применяет силу. Как тут не увидеть общность, сходство между искусством и действительностью? Ни поэзия (если только это настоящая поэзия), ни жизнь христианская не терпят механистичности, штампованных повторов, заученных приемов.

Я – богатый юноша, и мне жалко

расставаться с сабелькой из Эфеса,

и с камзолом бархатным с алой лентой,

и с пером на шляпе, и с крепким перстнем…

С этой гордой складкой у губ, с повадкой

молодого рыцаря, и с посадкой

верховой, с пружинистою походкой,

с подбородком, выплывшим легкой лодкой.

Уже в такой четкости формулировок – бескомпромиссность взгляда на себя самое, залог дальнейшей борьбы с собой.

Впрочем, такая брань, такие проявления сильного (и поэтического, и человеческого) характера не потрясают и не разрушают общих контуров мира, возникающих в ее книге, – ведь у этого мира есть Центр и Источник. Поэтому все тут, кроме бьющегося над собой человека, – скорбящего, страдающего, переменчивого, обидимого и обижающего, – устойчиво, добротно, прекрасно. А если посмотреть и на человека глазами любви – то все вообще соберется в изумительную картину, о которой иначе не скажешь, как «все добро зело»!

Недаром ведь и сборник называется не как-нибудь, а «Апология человека».

Елена Степанян

Августин

Роман в стихах

– …А волосы у меня были, – продолжал он,

отхлебывая чай из блюдца, —

вот до? сих… —

И он бил себя по пояснице.

– Однажды, когда я оступился и летел

в пропасть,

они зацепились, запутавшись, за колючку.

Так я и выбрался невредимым.

…В восемь лет он был увезен матерью в горы,

где пострижен в мантию с именем Августин

отшельником-старцем.

После смерти матери и блаженного старца

спустился возле Сухуми.

На деньги тайных монашек, живших при церкви,

приехал в Лавру.

Там его не приняли без документов.

Он подался в Печоры.

Ему сказали: если бы у него был паспорт,

его бы взяли на послушанье,

а так – и нечего думать.