Позывной «Химера»

Они же позволяли себе грубые шутки и подстрекательства народа к тому, что бы гнобить таких как он. А он был обычный русский мужик. Просто уродился крупным, как говорила его мать. Благо появились коммунисты. В их рядах он чувствовал себя своим, со всеми был наравне. Тогда, в свои тридцать лет он впервые почувствовал себя человеком, которого слушают и слышат. После этого цирка в его жизни больше не было.

Сашка Калач почти нёс на себе своего однополчанина Андрея Зотова, юноша двадцати лет, закончивший год назад училище.

Он был ранен в живот, но всё же продолжал бежать, сейчас не время расслабляться.

На троих у них был мешок провизии, одна трёхлинейка и один Наган. Каждый из них гадал, что же будет дальше? Доберутся ли они до Ижевска? При всей той суматохе, что произошла на дороге на Казань, у них не было времени сориентироваться. Всё случилось быстро, в темноте никто не мог заметить наступающих со стороны холмов красноармейцев, за которых они когда то были.

Но кто же знал, что бесчинствовать они будут не хуже царской власти. Разве за это мы боремся? Разве это справедливость? Не это мы обсуждали на многочисленных собраниях? Равенство людей между собой, власть народу, долой буржуазию! Но сейчас мы делаем то же самое! Как они могли узнать на какое направление мы перешли? Долго видимо нас ждали, выбрали самый удобный участок для нападения, теснили нас к реке, а ведь осень. Сколько вопросов, а ответов совсем мало.

Все трое не чувствовали холода, бежали около часа, может меньше. На войне время всегда медленнее идёт, чем на самом деле.

Сергей Ручников остановился и посмотрел в небо. Лунная ночь, звёздное небо, своё часто дыхание и бешенное биение сердца:

– Слышите что-нибудь, Сашка, Андрей? – все трое остановились, но кроме тишины и своих сердец ничего не услышали.

– Влоде ничего… Товалищ камандил… – начал было Сашка Калач, но Сергей его перебил:

– Саша, теперь без званий, просто Сергей.

 – Ручников устало провёл ладонью по лицу, потом устало уставился в землю. Заметил, что вся трава покрыта толи инеем, толи снегом. От усталости всё будто было под пеленой.

– Холосо… Селгей, Андлюшке совсем плохо. Посмотлите только на него, холосо его тот молячок пылнул ножечком. А он слабенький совсем стал. – Картавость Сашки с его глубоким басом долго приживались в отряде.