Позывной «Химера»

Матушка оскалилась, села на корточки и испустила мочу и в этот момент прибежала бабушка Агафья, Стёпка и Иван. И все мы разом поняли – она нашла меня.

С этого момента звёздный эфир приобрёл плотность и, правда, стал душить.

2 глава

Эта ночь стала отправной точкой нашего конца. Теперь каждую ночь маменька начинала свои поиски именно с печки, и попасть туда ночью не было больше возможным. Поэтому меня заранее укладывали спать там.

Бабушка Агафья написала отцу письмо, о том, что маменьке стала ещё хуже и ему немедленно нужно приехать, но отец не отвечал.

Бабушка писала каждый день в течение всего месяца, но отец был, видимо, глух к нашим мольбам о помощи.

Глаша охрипла после последнего случая с матерью. Выписывали ей врача, назначали примочки и полоскания, но ничего не помогало. Врачи лишь недоумённо смотрели на Агафью Степановну и не знали что сказать, какой диагноз поставить. Глаша просто теряла голос. А синяки, оставленные пальцами матери, превратились в язвы. Они всегда кровоточили.

Меня съедала вина за её болезнь. Стыд заставлял прятать глаза от Агафьи Степановны и Глаши. И однажды бабушка это заметила:

– Алёна Петровна, что с тобой случилось? От чего ты прячешь глаза? Нашкодила небось? – бабушка подмигнула мне и так тепло улыбнулась, что вся моя вина хлестнула из глаз горячими от горя слезами. В мгновении ока Агафья Степановна оказалась рядом со мной, а Глаша присела на корточки у моих ног. Их глаза были широко открыты и полны печали. Все мои попытки сказать, попросить прощения не увенчались успехом.

– Алёнушка, ну скажи что случилось? – еле слышно сказала Глаша. И здесь всё хлынуло из меня: слёзы, слова, крики. Так плохо и стыдно за всё, что я привезла с собой, за матушку, за отца, за слухи, за то, что вообще здесь. Слушая мою истерику молча, бабушка и Глаша сидели, прижав руки к своим сердцам. Мои извинения падали на них, и мне казалось, что они не понимают. От этого я извинялась пуще прежнего, но легче не становилось.

И вот Глаша взяла меня за плечи, как тогда ночью и сказала:

– Ты не виновата, не бери ответственность за поступки взрослых на себя.

Ты ребёнок. – Тогда я поняла, что Глаша хоть и была ребёнком, но ребёнком со взрослой душой. После этого Глаша не промолвила больше ни слова. Всё. Теперь мы могли лишь ощущать её мысли и слова, но не слышать.

Во время обеденной трапезы матушка была всегда с нами, мы старались с ней разговаривать, подбодрить, но сейчас всё изменилось.