Рассказ

Описывать избранное, как в дневнике, поэтическая свобода, значит, вдохновение заполняет любую форму, а замысел не насилует вдохновение, не заставляет заполнять пустоты между краями формы и вдохновенным текстом.

Чувствую ужасно, не пишу и не хочу писать.

Из-под пресса мраморного Бунина взял зелёный, как спелый тополиный лист, сборник стихов. Сборник стихов раскрываю наугад, как священную книгу. Асеев дочери.

Рука тяжёлая, прохладная,

Легла доверчиво на эту,

Как кисть большая, виноградная,

Захолодевшая к рассвету.

Я знаю всю тебя по пальчикам,

По прядке, где пробора грядка,

И сколько в жизни было мальчиков,

И как с теперешним не сладко.

И часто за тебя мне боязно,

Что кто-нибудь ещё и кроме,

Такую тонкую у пояса,

Тебя возмёт и переломит,

И ты пойдёшь свой пыл раздаривать.

И станут гаснуть окна дома,

И станет повторенье старого

Тебе до ужаса знакомо…

И ты пойдёшь свой пыл растрачивать…

Пока ж с весной не распрощаешься,

Давай, всерьёз, по-настоящему,

Поговорим с тобой про счастье.

Нежное стихотворение. С искрой грубости, и от грубости любовь и нежность чётче. Грустно. Слёзы подступают к глазам только потому, что Асеев сумел написать красиво и ясно.

Печально счастлив; неизвестный мне человек, кто давно умер, почти забыт, написал ТАКОЕ стихотворение. Хотя, про «мальчиков, несладко» не слишком. Но счастлив за Асеева до слёз. Звучит словно «Я рад за вас, – хрипло сказал, подавая сухую ладонь, бывший начальник подчинённому, который уже сидел в его кресле».

Только две последние строчки:

«Давай, всерьёз, по-настоящему,

Поговорим с тобой про счастье».

Неплохо, как бы завершение, некий обязательный вывод.

Зачем он только нужен?!

Встал, надел наушники ладоней, походил как маятник от окна к двери, отмеряя шагами секунды. Постоял перед белой дверью, раскрыл дверь, пошёл по квартире, – стучат тапочки, глуше на коврах, звонче на паркете. Отец с мамой нарочно ушли, чтобы не мешать.

Асеев сидит у плиты, пьёт чай, я говорю ему. Он улыбается, равнодушно выслушивает. Он прав оттого, что уже написал. Хотя мы оба знаем, что и он, неожиданно прочитав своё стихотворение, сможет его почувствовать. Тогда и вспомнит обо мне.

Попить бы сейчас чаю.

Надо идти за хлебом и маслом в магазин.

Надо звонить в редакцию за деньгами.

Позвонить Лене на работу?

Сейчас всплывут, как трупы со дна реки, давно похороненные мысли.