Жизнь волшебника

– Дорово, дорово, – отвечает Михаил, блестя глазами, – как доехал-то, ничо? Нормально?

– Нормально, – отвечает Роман, улыбаясь про себя: да какая разница как доехал, если дома

два года не был? Хотя, конечно, и дорога была непростой, но это уж другая песня.

Входят в дом. Михаил, накинув кепку на «спичку» (слово, которое Роману вспоминается вдруг),

22

или на гвоздь, вбитый в стену, суетливо выскакивает с чайником на веранду. Роман даже замирает:

отец случайно задевает ковшом о край бочки, и этот звук раскатывается в душе – надо ж, как живёт

здесь всё своё: и бочка та же, и ковшик, и чайник, и звуки.

же, который нельзя было забыть. Роман медленно обходит комнаты, рассматривая столы, шкаф,

стулья, комод, окна, кивая головой, здороваясь и словно соглашаясь со всем и согласуя себя со

всем своим. На комоде много разных мелких сувенирчиков, к которым умильно и трогательно

тяготеет мама. Прямо целая выставка. И все эти игрушки знакомы. Среди простых сельских вещей

они всегда казались чем-то чудесным, пришедшим из какого-то большого, более цветного мира.

Особенно контрастирует со всем деревенским изящная фарфоровая статуэтка девочки с синими

глазами. Романа ещё в детстве подмывало спросить у мамы, откуда она? Кто её подарил? Но не

спрашивал, откладывал, не понимая, чего больше ему хочется: знать о ней или не знать, чтобы

оставалась тайна. Однажды, когда был ещё совсем маленьким, спросил лишь об одном: «Мама, а

как эту девочку зовут?» Маруся взяла в руки статуэтку, повертела её так и эдак.

задумчиво ответила она и тут же оживилась, будто впервые увидев. – Ой, а глаза-то, глаза-то у неё

какие синющие! Прямо страсть! Вот если бы у меня была такая доча, то я называла бы её

Голубикой». «Голубикой, – засмеялся Ромка, но с какой-то стыдливой неловкостью – очень уж

удивило и понравилось ему это имя, – нет, мама, так девочек не зовут». «Да, знамо дело, не

зовут… А может, и зовут, кто его знат…», – ответила Маруся, посмотрела на сына, потом куда-то в

угол комнаты, словно вдаль, как в какую-то мечту и, вздохнув, поставила статуэтку на комод.

А вот в зеркале шкафа он в своей военной форме выглядит непривычно, как будто не

соответствует своему дому. Сняв китель, Роман выходит на яркую, освещенную веранду к отцу,

который с пристрастием изучает белое нутро холодильника.

– А лысина-то у тебя увеличилась, – грустно замечает Роман.