Нагорная проповедь

Последовательный радикализм Толстого доказал, что нормы Нагорной проповеди, если их действительно повсеместно провести в жизнь, неминуемо вызвали бы распад нашей государственной жизни. Отпала бы надобность в военной службе, равно как и в гражданско-правовом и уголовном правосудии, перестали бы действовать экономическая конкуренция и естественный закон взаимных интересов.

С другой стороны, разве можно обременять человека из плоти и крови моральными положениями типа: кто ссорится со своим братом, тот убийца; кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействовал с нею? Разве можно требовать от человека: не противься злу, а сноси все; или: люби своих врагов (ведь любить можно, только когда тебя к этому подводит сама жизнь); пусть твоя правая рука не знает, что делает левая и т.

 д.?

Нет, Нагорная проповедь – сущая пытка, которой люди бесплодно истязают сами себя, или некая внеземная реликвия, которую в смирении почитают, но ей не следуют. Однако самое убедительное доказательство того, что Нагорная проповедь не может быть общепринятым нравственным учением, находится в древнейших рукописях Евангелий.

Ибо в них мы находим поправки, призванные смягчить «безумные требования» и «смелые парадоксальные заявления» довести до уровня приемлемых. Так, например, в положение «гневающийся на своего брата» было вставлено слово «напрасно», а в запрет на разводы внесено: «кроме вины любодеяния».

О том же свидетельствует и практика христианских Церквей. Ибо с древнейших времен в них господствует молчаливая договоренность: все «завышенные» требования считать практически необязательными.

Никто и не собирается относиться ко всему со смирением, благословлять своих преследователей, пренебрегать земными благами, как предписано, или всякий раз исполнять указания Иисуса о молитве. При этом каждый хорошо осознает, что его поведение противоречит словам Иисуса. В таких случаях обычно, к примеру, говорят: «Мне не хотелось бы осуждать, но…», и потом следует вердикт, острый как судейский меч.

В результате вся Нагорная проповедь низведена с высот совершенно нового образа жизни до уровня обычного человеческого убожества. Ее опошлили, чтобы ею могли пользоваться все. Вместо того, чтобы избавиться от предубеждения и перестать считать ее нравственным законом, устранили или замаскировали трудности, связанные с ее исполнением, вот и все. Но тут же проповедовали, будто Иисус нас избавил от Закона как такового.