Письма и документы. 1917–1922

На судебном фарсе по делу «правотроцкистского блока» в марте 1938 г. Бухарин, арестованный в феврале 1937 г., был приговорен к смертной казни и сразу же расстрелян.] да Чичерин[312 - Чичерин (псевдоним Орнатский) Георгий Васильевич (1872–1936) – советский государственный деятель. Социал-демократ с 1905 г., меньшевик. С 1918 г. большевик. В 1918–1930 гг. нарком иностранных дел РСФСР (СССР).] – из звезд первой величины – еще выделяются «простотой нравов». Поселенный в «советском отеле» брат Садуля[313 - Садуль Жак (1881–1956) – французский социалист, офицер.

Член французской военной миссии в России в 1917 г. После Октябрьского переворота вступил во французскую секцию РКП(б). Участвовал в I конгрессе Коминтерна. В 1924 г. возвратился во Францию. Занимался журналистикой в качестве деятеля компартии.] (есть такой чин; он виноторговец) был по распоряжению Карахана переведен на положение «выздоравливающего», то есть изъят из общей столовой отеля, где кормят тухлым супом, и получил право заказывать что захочет: и вот он ежедневно по словарю заказывает: «бифштекс с спаржей и луком» или «телячья котлета с зеленым горошком», и комендант ему все это доставляет из Охотного[314 - Речь идет об Охотном Ряде, улице в центре Москвы, где сосредоточивались лавки и магазины, в основном торговавшие продовольствием. В советское время носил название проспекта К. Маркса. После распада СССР старое название было восстановлено.], наживая сам примерно 100 % (все ставится в счет Комиссариату иностранных дел). Это пример мне лично известный, вероятно, один из многих. Званые ужины, где общаются лесопромышленники и т. п. публика с «ответственными работниками» и где по счету заплачено несколько сот тыс. руб., считаются в порядке вещей. Есть даже санатории (немногие: привилегированные), где рис, масло, балыки, осетрина и икра – обычный предмет питания.

Атмосфера моральная, как сказано, удушливая.

Живем скучно. Сильных ощущений, кроме время от времени от вновь поднимающейся, набившей оскомину травли меньшевиков с террористическими выкликами, вовсе не знаем; да и то с каждым разом даже эти проявления истерии становятся все более казенными, лишенными искры энтузиазма и не находящими отклика даже в большевистских массах. В большевизме страшный застой мысли: ни порывов, ни «святого беспокойства» за завтрашний день революции не видно.