Вам поможет Серафим Саровский

Полагайся только на Его несправедливость, в которой – милосердие, любовь и прощение…” Вот положение мытаря, и вот, что он узнал о жизни. Мы многому можем научиться у него. Почему бы и нам смиренно и терпеливо… не встать, подобно ему, на пороге?.. Если бы только мы остановились у притолоки и со смирением робко постучали, ожидая в ответ приглашения войти, мы с изумлением и в восхищении услышали бы, что по ту сторону тоже Кто-то стучит: Се стою у двери и стучу, – говорит Господь (Откр. 3, 20). Быть может, мы увидели бы, что с Его стороны дверь не заперта; она заперта с нашей стороны, наши сердца запечатаны; наше сердце узко, мы так страшимся рискнуть, отбросить закон и вступить в область любви, где все столь же хрупко и непобедимо, как сама любовь, как жизнь.

Бог не перестает стучать с надеждой, настойчиво и терпеливо; Он стучится через людей, через обстоятельства, через тихий, слабый голос нашей совести, как нищий стучится у врат богача… Он Сам ищет встречи с нами».

Мне думается, именно ради того, чтобы эта встреча состоялась, чтобы она длилась во времени, и стоял 1000 дней и ночей на камнях отец Серафим, раз за разом повторяя коротенькую молитву: «Боже, милостив буди мне, грешному!.

.»

Однажды, подходя к дальней пустыньке, старица Матрена, которая часто приходила к преподобному Серафиму, увидела старца сидящим на колоде. Возле батюшки смирно стоял на задних лапах огромный медведь. Матрена обмерла от страха и закричала:

– Батюшка, смерть моя!

Отец Серафим тихонько оттолкнул зверя и махнул ему рукой – дескать, уходи поскорее! И медведь, как разумный, пошел в лес, в ту сторону, куда махнул старец.

Но Матрена продолжала кричать:

– Ой, смерть моя!

Отец Серафим подошел к ней и сказал:

– Нет, матушка, это не смерть, а радость!

Он подвел ее к колоде, на которой сидел; помолившись, усадил ее и сам сел рядом. Не успели они сесть, как тот же медведь вышел из лесу и, подойдя к отцу Серафиму, лег у ног его.

– Я же, находясь вблизи такого страшного зверя, – рассказывала Матрена, – сначала была в великом трепете, но потом, видя, что отец Серафим обращается с ним, как с кроткой овечкой, и даже кормит его из рук хлебом, который принес в сумке, начала мало-помалу оживотворяться верой.

Особенно чудным казалось мне лицо батюшки: оно было светло, как у ангела, и радостно. Наконец, когда я совершенно успокоилась, а старец скормил зверю почти весь хлеб, он подал мне оставшийся кусок и велел самой покормить медведя.