Уж замуж невтерпеж

Так у нас и повелось. Утром Настя устроила общую зарядку, даже не зарядку, а некий упрощенный тренинг. Днем мы писали стихи, рисовали, сочиняли шуточные диссертации. Ставили сценки. У нас появились зрители, каждый вечер к нашему костру приходили разные люди, слушали, рассказывали о себе, пели…

Дня через три Настя стала негласным лидером нашего лагеря. Эдакой заводилой. Энергии в ней было – через край. Она постоянно что-то затеивала, находила единомышленников, организовывала их, и все вместе они осуществляли задуманное.

Идеи у Насти возникали спонтанно, она ими буквально фонтанировала. Вскоре мы облазили все окрестные развалины, подчинившись ее желанию, брали у соседей лодку и плавали вдоль побережья – «вдруг там что-нибудь интересное». А когда ничего интересного не оказалось, Настя прямо на ходу придумала какую-то неимоверно веселую игру в пиратов. Мы чуть не перевернулись, но вернулись довольные.

Бывало, в особенно жаркие часы, когда народ вяло валялся в жидкой тени, Настя исчезала, совершала одиночные вылазки, и из каждой такой вылазки она возвращалась с горящими глазами и новыми впечатлениями.

Она познакомилась с серфингистами, с художниками, с археологами. Она училась кататься на доске под парусом, ныряла с аквалангом, все время что-то делала, пропадала, искала и находила.

Если честно, мы все были немножко в нее влюблены. Невозможно было не влюбиться, в Насте всего оказалось слишком, хватало на всех. Сознательно или бессознательно, она пользовалась этим.

И все было отлично, весело, правильно, лучше и желать нечего. Кроме разве что одного: Егор что-то захандрил. Вроде обгорел. Потом выяснилось, что у него горло болит. Ну, болит и болит. Особенно никто внимания не обратил, кроме моей жены. Она почему-то взялась опекать болящего, мазала его кремом, заставляла полоскать горло, носила в палатку еду.

– Что, неужели он не в состоянии доползти до костра и поесть? – поморщился я, наблюдая, как Аня накладывает в его миску гречневую кашу.

Она взглянула на меня как будто даже с вызовом.

– Ты не понимаешь… – сказала и понесла кашу в Егорову палатку.

И что я должен был понять?

Она же ничего не объяснила, а мы, мужчины, извините, намеков не воспринимаем. Если надо что-то сказать, так вы скажите, только без выкрутасов и обвиняющих взглядов. Так, мол, и так… а то знаете ли, проснулся я как-то пораньше, на рассвете, вылез из палатки и спотыкаясь побрел до ветру, так сказать.