Адель и 40 оборотней

Я немного подышала на пальцы.

– Замерзла? – глянул на меня.

Я так хотела сказать, что нет, но тут, кажется, еще дождь начинал накрапывать. Совсем немного, но теплее от этого не становилось. Пока он стоял рядом, почти нависая надо мной, я не чувствовала этого так явно, он меня прикрывал, да и думала я все о чем-то не о том, а теперь ветер задувал под куртку и пробирал до костей.

– Немного, – призналась я. – Ничего, я… согреюсь…

Поздно, что теперь делать? Домой меня за теплым свитером не отправить.

Косак посмотрел вверх на небо, потом на меня, всю съежившуюся.

Я потерла одну ногу о другую…

И так невольно, с надеждой, покосилась на сложенную одежду и куртки. Волки все равно убежали и им не надо, а мне бы погреться… Или не стоит так? То, что я знаю про восприятие оборотнями запахов… Одежда потом долго будет пахнуть мной. А надо ли оно мне, снова отбиваться?

Косак отобрал у меня карты, сказал: хватит, а то сейчас дождь начнется, все намокнет. Сказал: запомни, потом зарисуешь.

Достал из рюкзака клеенку, укрыл рюкзак и вещи.

А потом вдруг взял, снял свою куртку и накинул на меня.

– Да вы что? А вы как же? – я от неожиданности даже слегка испугалась.

– Я волк, Адель, – Косак очень спокойно, словно с ребенком, всунул мои руки в рукава, натянул мне на голову капюшон. – Мне, конечно, в куртке теплее и удобнее, но я могу на снегу спать, и ничего не будет. А ты простудишься и заболеешь, и никакой работы потом. Так что не спорь.

Он стоял, наклонившись ко мне, его глаза совсем рядом.

Да как мальчишка!

– Думаете впечатлить меня широким жестом, капитан? – тихо сказала я.

И такая пронзительная усмешка в его глазах.

– Почему бы и нет? Могут же у меня быть свои методы? – и довольно улыбаясь, он запихнул мои волосы под капюшон, и выбившуюся прядь за ухо. – К тому же, думаю, теперь ты точно запомнишь, что нужно одеваться теплее.

Запомню.

Его куртка теплая, в такой хоть осенью ходить, и тяжелая, огромная, мои руки тонули в рукавах. Она пахла дымом, шерстью, и… лесом.

Не сильно, но даже как-то… удивительно, уютно, словно из детства, что-то такое, о чем я думать забыла. Почти до слез…

– Эй, ты чего? – от Косака это не ускользнуло, и моя закушенная губа…

– Нет, ничего, – я отвернулась, пытаясь справиться. – Все хорошо. Простите…

Воспоминания. Мать я не помню совсем, даже не уверена, видела ли ее хоть когда-то, не знаю, что с ней стало, умерла или бросила меня. И совсем немного помню отца.