Змей в саду Ватикана

Бедный Георгий Нодарович не знал, что большинству его учеников имя бессменного ведущего «Клуба путешественников» Юрия Сенкевича ни о чем не говорит… Старенький Георгий Канихидзе говорил страстно и экспрессивно, воздевая руки вверх. Ему было уже за семьдесят, и держали его в школе только потому, что других учителей географии найти было трудно. Время от времени молодые педагоги появлялись, но надолго не задерживались, доказывая, что они существа временные. А Георгий Нодарович – величина постоянная.

Директриса Алла Николаевна считала, что место учителя географии у них заколдовано и бороться с этим бесполезно – нужно просто смириться с данным фактом раз и навсегда и не портить себе нервы.

Ольга обожала географию – тому виной, наверное, был сам учитель, рассказывающий о своем предмете так, что хотелось немедленно отправиться в пустыню Гоби или подняться на кручи Мачу-Пикчу. Он не мог смириться с беспощадным временем и поэтому старался быть неизменно подтянутым – в костюме с галстуком и носовым платочком в кармашке.

Еще от него всегда шел слабый, но терпкий аромат мужского одеколона…

По географии у Ольги была твердая пятерка. И она этим гордилась. Так же как пятерками по истории, литературе и русскому языку. С математическими дисциплинами дело обстояло хуже. Когда возникал вопрос о профессии, мать озабоченно поджимала губы.

– Вот кем ты станешь? – ворчала она. – Сейчас нужно быть юристом или бухгалтером, чтобы преуспеть и не пропасть.

А так, куда ты пойдешь? Надо уже думать об этом, определяться. Нельзя отмахиваться от такого важного вопроса. Вот дочка моих знакомых… Алина… ты ее знаешь. Уже определилась. Она пойдет на экономический…

Ольга фыркала, слушая эти слова. Но глядя на мать, делала серьезное лицо и так же, как и она, озабоченно кивала головой. Лучше не спорить с родительницей, а делать вид, что соглашаешься с ней, так спокойней. Когда мать выходила из себя, то становилась резкой, категоричной и долго отходила от вспышек раздражения.

Ольга хотела стать художником. Но об этом даже и заикаться не следовало, потому что глаза матери наливались слезами, а потом в них появлялось выражение тоски и скорби. Поэтому надо было быть совсем бессердечным человеком, чтобы идти на такой садизм. Быть художником в представлении матери – это значит тихо спиваться, вести асоциальный образ жизни и предаваться легкомыслию и разврату.