Миллионы не моего отца

Он хотел от меня добиться одной вещи, я тянул – в результате Смирнов не выдержал, и умер первым, – на лице Вадима вновь была издевательская, полусумасшедшая улыбка. – Может, ну ее, эту траву, – предложил он, отчаявшись скрутить самокрутку. – Может, по коньяку?

Михаил отрицательно покачал головой, но Вадим уже бросил свое курево и неверной рукой разливал коньяк по стаканам, звеня о края горлышком бутылки.

– А чего он от тебя хотел? – Михаилу казалось, что недоговаривая Вадим вынуждал собеседника раскручивать беседу и провоцировал дальнейшие вопросы.

– Да чтобы я помирился с его дочерью.

– Ну так и что в этом плохого?

– Она мне изменила.

– Понятно, – смутился Михаил. Дальше расспрашивать ему совсем не хотелось, но Вадим явно желал продолжить сеанс семейных разоблачений. Он отхватил уже половину налитого в стакане коньяка.

– И как ты думаешь, с кем? – Вадим интригующим, игривым взглядом посмотрел на Михаила.

– Понятия не имею. Но думаю, что Лизу надо искать у любовника в таком случае, – сказал Михаил отрезвляюще резко.

– У любовника, – Вадим сделал нежный акцент на последнем слове, – я уже искал. Нет ее там, и никто ничего не знает.

– То есть она не к любовнику ушла, а так – в никуда? Как-то странно, – Михаил поднял глаза и еще раз посмотрел на портрет. «Такая женщина может». – А в документах ее не искал? Может, там есть какие-то намеки о том, где она находится?

– Документы не изучал детально. Но если хочешь, ты посмотри, – Вадим подошел к белому секретеру и потянул за ручку: ворох бумаг посыпался вниз.

Старые коммунальные счета, выцветшие кассовые чеки, рекламные проспекты, атлас подмосковных дорог…

– Важные свои документы она забрала, когда уходила, – пояснил Вадим.

Несколько каталогов женской одежды, договор с интернет-провайдером, медицинская стоматологическая карта, стопка чужих визиток, инструкция от стиральной машинки… и вдруг в руках у Михаила оказалась ученическая, синяя с тиснением тетрадь.

Михаил открыл и прочел на первой странице:

«Я никогда не умела вести дневников. Как будто бы робела перед ними, не любила я белой бумаги.

Я не сильно надеюсь, что что-то получится и теперь.

Вот, я уже написала “что что-то”, а это некрасиво. А если зачеркну, то будет грязь. А если продолжу в том же духе писать ни о чем, то получится графомания.