Миллионы не моего отца

Второй раз выйдя замуж, мать сменила фамилию сыну, а отчество менять не пришлось: и Мещерский, и Старостин были Викторами.

Виктор Мещерский тоже когда-то в Петропавловске служил, но по призыву, а после во Владивостоке занимался торговлей. Он не был еще богат, когда познакомился с Натальей, врачом-окулистом и своей будущей женой. Их недолгий брак оборвался, когда Виктор узнал о романе жены с Игорем Прилугиным и ее беременности от любовника. Возможно, Мещерский и простил бы жену, но чужого ребенка он не хотел, а она не могла на аборт согласиться.

Ирония судьбы заключалась в том, что человек, на чье наследство теперь претендовал Михаил, когда-то хотел предотвратить его появление на свет. Впрочем, Михаил об этом не знал, и сейчас восхищался Мещерским, которому в рисковые девяностые удалось сколотить начальный капитал на портовой торговле, перебраться с деньгами в Москву и дальше развивать бизнес, чтобы потом, не будучи еще старым, продать все активы на родине и отойти от дел и удалиться для спокойной жизни в благополучную Европу, где владеть недвижимостью и собственным самолетом, на котором однажды разбиться посреди австрийских Альп.

А вот Игоря Прилугина – биологического отца Михаила, девяностые остановили на своем рубеже: он погиб в 1991 году, не то от рук конкурентов, как и он занимавшихся торговлей корейской аудиотехникой, не то среди друзей рок-музыкантов – в пьяной драке. Он и сам был музыкантом: у матери была заезженная магнитофонная кассета, которая потерялась при многочисленных переездах вслед за офицером Старостиным из гарнизона в гарнизон.

Старостин по замыслу матери должен был являть собой образец правильного отца. Он был военным, но во времена, когда армия не существующего более государства тяжело переживала поражение в холодной войне. Он был человеком дисциплины, но не в те утра, когда от выпитого накануне со сослуживцами раскалывалась голова. Он назывался человеком принципов, но принципы оказывались довольно гибкими, когда надо было закрыть глаза на воровство в воинской части или самому участвовать в нем.

Михаил уважал отчима, особенно в детстве, в дни, когда тот надевал парадную форму. Но отец-военный мягкому, задумчивому Михаилу не подходил. Те легкие досада и раздражение, которые нередко сквозили в словах Старостина в разговоре с Михаилом, могли бы подорвать уверенность последнего в себе, если бы только Михаил ощущал отчима своим действительным отцом.