Миллионы не моего отца

– Это наследство целиком Лизы, оно мне не принадлежит по закону.

– Ну, так и уговори жену сбросить тебе крохи с барского стола.

– Мне не нужны крохи.

– Ух ты! А мне нужны! Мне от тебя к Манукяну идти без копейки совсем не престижно. Сломать тебе что-нибудь тогда надо, чтобы сохранить лицо.

– Ты и Манукян получите гораздо больше, если поможете мне отыскать Лизу.

– Ну, допустим, отыскали мы ее, и что? Как мы на нее повлиять можем? Разве что так, как сейчас на тебя.

Ну, повлияли мы на нее, заплатила она нам какие-то деньги, а завтра она в прокуратуру шасть – в генеральную! Кто знает, какие связи ей папаша вместе с деньгами завещал. И что с нами будет тогда? Нет, ну ее, эту дочку Смирнова!

– Она ненормальная…

– Что?

– Она больная.

– Вот точно больная, раз вышла за тебя, губошлепа. Вон, как посмотришь на стене – висит красивая баба. На кой ты ей сдался?

– Она психически больна… была когда-то.

В клинике лежала. Мне юрист сказал, это можно использовать против нее.

– Как?

– Признать ее невменяемой.

– Вот если она тебя, придурка, порешит, тогда и будем признавать, – зашелся Бавыкин прерывистым смехом.

– Ее недееспособной можно признать через суд. Тогда суд назначит опекуном меня, ее мужа.

– И что? – смеяться Бавыкин перестал.

– Я смогу управлять деньгами, всеми. Я смогу расплатиться и с Манукяном, и с Фонаренко, и с тобой.

Бавыкин присел на ручку кресла, морщины побежали по его лбу, словно энцефалограмма, фиксируя редкую мозговую деятельность в его голове. Бавыкин сейчас пытался думать сложно. Он пытался понять, можно ли провернуть все то, что обещал Вадим, что для этого потребуется – кому позвонить и к кому обратиться, не брешет ли этот парень про психованную жену и нужен ли им в этом деле Манукян. Цепочка мыслей оказалась непозволительно длинной и оборвалась.

– Ну-ка, еще раз и с самого начала – как для протокола! – гаркнул Бавыкин. «Пусть расскажет еще раз, и еще, и если где-нибудь собьется, будет знать, как меня дурить!», – сердито подумал он. Но мечты, мечты о больших деньгах уже охватывали его, застилая глаза туманом. Туман пробирал до мурашек и простирался далеко-далеко, подступая к порогу почернелого деревянного дома в рязанском поселке. Москва начинала оправдывать надежды.