Холод

Мужики-люди, по больше части немолодые, обрюзгшие, подпитые; середняк, весь, как на подбор, одетый женщинами, лишь несколько косили под молодых людей – выглядело это нелепо и пошло, потому что ни человеческие женщины, ни человеческие юноши так не красятся, и не одеваются. Пародия какая-то.

Совсем чуть-чуть понаблюдав, Кили, не смотря даже на жар, понял, что дело – труба. Его тут никто не заметит даже. И лучше пусть не заметят, потому что если заметят, то… лучше пусть не заметят. Как же не хочется уходить, ведь тут тепло! Еще минуточку, пожалуйста, одну минуточку, мысленно умолял Кили, но минуточки не нашлось – он вовремя увидел, что от барной стойки к нему идут двое мужиков, явно местных, явно трезвых.

Искушать судьбу Кили не стал. Не дожидаясь продолжения, он вышел на улицу.

…В сорок пять его списали. Вчистую списали. Дали два часа на сборы, и, считай, выкинули. Правда, сунули в руки направление в РДИЦ, большую бумагу с печатью, и велели, не мешкая, идти туда. Приживалой, мол, пойдешь. Ты культурный, аккуратный, быстро пристроишься.

Так и вышло.

Пристроился Кили быстро, вот только через месяц после этого пристройства он вспоминал фабрику и ее барак, как дом родной, потому что понял, что есть такое пристройство на самом деле.

Прислугу, таких, как Кили, списанных, дозволялось брать чистокровным семьям. И прислуга эта работала на убой. Нет, в первой семье хотя бы не били, но жить приходилось впроголодь, и почти постоянно Кили находился на холоде, потому что взяли его как работника для участка.

Летом, коротким северным летом, копать, полоть, сеять, убирать. Зимой – расчищать снег у дома семьи, чистить крышу, чистить дороги.

Нет, он снова не роптал.

Он и не думал роптать, но чувствовал, что в душе поднимается порой обида и непонимание – за что? Он столько лет отработал, он устал, он думал, что приживалой будет полегче, а, оказывается, приживалой еще хуже, чем на заводе.

Когда срок найма в два года кончился, Кили от этих хозяев ушел. Карточку ему тогда отдали без звука, и он даже обрадовался – ну и черт бы с ними, найдет через РДИЦ семью получше.

Нашел… на свою голову. Нашел это чертово Ашурово семейство. Те, первые, хотя бы честнее были. А вот Ашур – не просто честным не был, нет. Он был мерзким. Отвратительным. Гад он был, Ашур, и гадом останется. Гад и есть.

Это он, Кили, считай, что «был».

* * *

До моста он добрел уже в полубреду, совершенно забыв про слова баб Нюры. Когда шел, думал вообще про другое. Про реку думал.