Тайный код гения

А не ту подделку, которую продают в наших магазинах. Если у тебя, конечно, он есть.

– Минуту.

Он позвонил по телефону и кому-то сообщил.

– Чай, и побыстрее. А я не стану изменять самому себе. По вечерам хорошо пьется именно виски.

Он нагнулся, достал бутылку виски, плеснул напиток в прямоугольный стакан, который снял с полки, и сделал глоток.

– Не думал, что мне понадобится твоя помощь.

– Именно помощь? Я не ослышалась?

– Никак нет…

Вплыла Наташа с небольшим подносом, на котором стояли две чашки чая, отдельно на блюдце нарезанный лимон и коричневый сахар с щипчиками.

Поставив поднос на стол, Наташа, ни слова ни говоря, скрылась за дверью. А Марк произнес:

– Прошу!

Чай был крепким, какой Анна и любила. Она положила в чашку кружок лимона и опустила два куска сахара. Марк смотрел на нее, сложив руки домиком, а потом выпалил:

– У меня пропал актер.

Анна подняла брови вверх.

– Каким образом?

– Каким, каким! – Марк сделал отчаянный жест, как будто бы рубанул воздух.

 – Самым тривиальным, если так можно сказать. Ушел из дома и не вернулся. Все у меня не как у людей. Даже в этом. Накануне премьеры один из актеров, играющий главную роль, исчезает. Если бы моя покойная мать знала это, то она бы не удивилась. Мама будто предчувствовала мою судьбу и приговаривала: «Все не как у людей». Слушай, а, может, она напророчила, а? – спросила Марк, смотря на Анну так, словно от ее ответа зависела его жизнь.

– Не знаю. Лучше в это не верить.

– Вот и моя бабушка так говорит.

– Она еще жива?

– Ты еще жива моя старушка. Конкордия Германовна приняла эликсир бессмертия. Иногда мне кажется, что она граф Сен-Жермен в юбке, ей-богу, Ань… Я даже боюсь показываться ей на глаза. Страшно!

– Почему?

– Кажется, она всех людей видит насквозь. А меня – в первую очередь. Согласись, чувство не из приятных. Хочется спрятаться в какую-нибудь норку и уже оттуда не высовываться.

– Ты у нее хоть бываешь?

– Бываю. Чаще всего, когда деньги заканчиваются…

– И она снабжает?

– Выговаривает, но дает.

Правда, я не злоупотребляю. Но сейчас я лежу на земле нокаутированный. Нет, но ты послушай! Через две недели выпуск спектакля, о котором трубит уже вся московская пресса, ну, положим, не вся, но наиболее продвинутая ее часть, и вдруг исчезает актер, который должен был там играть.

– Давай все по порядку. Можно? Ты перескакиваешь с одного на другое, и я никак не могу сосредоточиться.