Тайный код гения

Она жила в маленькой квартирке, доставшейся ей после двух грабительских обменов с бывшим супругом, вместе с дочерью и больным внуком. Она ни на что не жаловалась, хотя ей приходилось много работать. По профессии Надежда была орнитологом, кандидатом наук, с работой было то густо, то пусто, и приходилось браться за любые заработки, чтобы обеспечить лечение любимому внуку.

Свою подругу Вася называл «героической женщиной», уважал ее, любил и ценил.

Было около двенадцати часов дня, солнечная дымка, как туман, окутывала деревья.

Анна вдруг неожиданно почувствовала себя легкой и молодой, как уже давно не было…

Она взяла телефон и позвонила Марку.

– Алле! – пропела она. – Марк, это я, Анна. Я сейчас еду к Вольфу по тому адресу, который мне дала Наташа.

– Хорошо. Если понадобится помощь, звони мне.

– Договорились.

Владимир Вольф жил в районе недалеко от метро «Достоевская». Анна свернула вправо и пошла между домов, невысоких, крепких, как грибы-груздовички.

Опрос соседей ничего не дал, Владимир Вольф переехал сюда примерно полгода назад.

Квартиру он, оказывается, снимал. И куда актер делся, сказать никто не мог, и вообще сложилось впечатление, что его жизнь для окружающих людей была закрыта.

Глава 3

На Патриарших все спокойно…

Великая любовь и огромные достижения всегда требуют большого риска.

    Мудрость тибетских монахов

Москва. Начало 30-х гг.

Он проснулся от того, что где-то играла музыка «Фауста».

А может, эта музыка звучала внутри него? Опера, которую он в Киеве смотрел более сорока раз, в этот раз звучала как-то тревожно, и он сел на кровати, ощущая, что сердце скачет вверх-вниз практически без остановок. Он вдруг подумал, что роман – это бессонница и учащенное сердцебиение: когда просыпаешься среди ночи и не можешь уснуть, потому что непреходящее беспокойство призывало сесть к столу и писать, но кто-то другой внутри него отговаривал делать это немедленно, потому что ночью нормальные люди спят, а не марают бумагу.

Жизнь в Москве требовала своего летописца, после Киева, который он описал в «Белой гвардии», наступал черед Москвы, города, который он принял далеко не сразу. Роман – это то, на что можно потратить силы в отличие от фельетонов и заметок, которые он когда-то строчил в «Гудке», презирая себя, презирая сослуживцев, и самая ужасная правда состояла в том, что уйти ни от себя, ни от окружения было никак нельзя.