Тайный код гения

Этот третий… в нем было что-то от дьявола: он шел, прихрамывая на ногу, высокий, лысый…

Булгаков прищурил глаза, смотря на них.

В мареве фигуры расплывались и приобретали темные очертания. Он не знал: кто был этот третий… Но, когда подошел ближе, в памяти вспыхнула вспышка узнавания. Это был Владимир Нарбут – поэт, попавший в жернова революции, из которых вышел покалеченный – без кисти левой руки, хромал же он с детства. Говорили, что его родным повезло меньше; в результате налета «красных партизан» брат Сергей был убит.

В нем было нечто ужасное, то, что отталкивало, и один его вид внушал страх и отвращение. Но троица уже стремительно приближалась к нему. Он помнил, как в Киеве в девятнадцатом году этот самый Нарбут читал стихи в кафе «ХЛАМ», стихи богохульные, внушавшие ужас. Где-то они были ему смешны, как неуклюжая попытка самовыражения. Все эти люди не имели никакого понятия об изяществе и стиле. Он помнил, как его семья, когда еще жила в Киеве на Андреевском спуске, выписывала журнал «Сатирикон», и все они, Булгаковы, прочитывали его.

Как восхищались Чеховым, Аверченко, Тэффи.

Но эта приближавшаяся троица олицетворяла силы, глубоко враждебные ему.

Булгаков подтянулся. Сейчас они подойдут сюда, к скамейке, на которой он сидел, и надо будет общаться с ними, говорить.

На секунду показалось, что, когда они к нему приблизятся, кто-то из них достанет нож и вонзит к него. Или отрежет голову. Эта мысль почти развеселила его. Отрежут голову. Как Иоанну Крестителю. И он станет мучеником.

Святым. Эта мысль ужаснула его своей правдоподобностью. С тех пор как он приехал в Москву, ему стало казаться, что здесь от него ждут жертвы.

Троица стремительно приближалась. Он не знал: встать или оставаться сидеть на скамье. Он решил не делать никаких телодвижений.

Валя Катаев, подойдя, насмешливо выдохнул.

– Уф! Жара! – И, вынув из кармана платок, вытер шею.

– Там вода, – показал он на киоск на углу. – Выпей воды. Абрикосовой.

– Вы знакомы? Владимир Нарбут.

Нарбут стоял и молча смотрел на него.

Сверху вниз. Под этим взглядом было тоскливо и неуютно.

– Михаил, – кивнул он. – Булгаков.

Нарбут важно кивнул в ответ. Потом присел рядом на скамейку.

– Давно здесь?

– Нет. Примерно полчаса.

– Я не об этом, в Москве давно?

– А… это, – Булгаков повертел головой, было чувство, что воротничок жмет шею. – Почти два года.

– И как?

– Возможности есть, нужно уметь воспользоваться ими. Вот сейчас работаю в «Гудке». С ними.