Тайна японской шкатулки

– Как это – что? Петергоф, конечно же! – быстро ответил Мишка, успевший мысленно подготовиться к такому вопросу. Мочки ушей, правда, у него при этом всё же покраснели, факт.

– А ты ничего не путаешь, сынок? – удивилась мама Марина. – Петергоф находится совсем в другой стороне…

– В Питере, это даже я знаю! – гордо воскликнула Шурка, которая в прошлом году побывала в Северной столице со своим классом и теперь считала себя тонким знатоком великого города.

– Во-первых, не в самом Санкт-Петербурге, а около него, – поправил среднюю дочь папа, – а во-вторых, кто-нибудь может налить ещё чаю нашей гостье, пока семью Никитиных не обвинили в негостеприимности?

Марина тут же подскочила за новой порцией кипятка.

– И принеси ещё булочек! – крикнул Рудик вслед жене, облизываясь. – Да побольше!

– И всё-таки, как связаны Петергоф и Япония? – настойчиво спросила бабушка Соня.

– Очень просто, – Мишка пожал плечами. – Я где-то читал, что есть недалеко от города Хакодате одно интересное место, которое русские моряки прозвали «Петергофом».

Это было очень давно, в тысяча восемьсот каком-то году. В общем, в середине восемнадцатого века.

– Девятнадцатого, – поправил въедливый папа.

– Да нет, пап, восемнадцатого. В девятнадцатом уже революция была! Мы же по истории как раз проходили!

– Мимо проходили, что ли? – хмыкнула Шурка. – Революция, мой дорогой братик, была в семнадцатом году! Эх ты, неуч! А ещё книжки читаешь!

– Сама ты неуч, сестрица! Не в году, а в веке, и вообще…

– Брейк! – папа Рудик разрубил воздух ладонью, будто острым клинком.

 – Для тех, кто мимо проходил, поясняю: Великая октябрьская революция, если о ней идёт речь, случилась в России в двадцатом веке, в тысяча девятьсот семнадцатом году. А тысяча восемьсот какой-то год – это как раз девятнадцатый век, и он никак не может быть восемнадцатым, потому что восемнадцатый закончился в тысяча семьсот девяносто девятом, тридцать первого декабря. Теперь всем всё понятно?

– Не то слово, папа, – моргнула Шурка.

 – Вот умеешь ты понятно всё объяснить. Правда, Мишечка?

– Правда, Шурочка, – улыбнулся мальчик. – О, мам, дай мне, пожалуйста, вот эту плюшку…

Мишка потянулся за самой большой румяной булочкой, лежащей в огромном блюде, которое несла из кухни мама. Конечно, он облюбовал себе именно то лакомство, которое находилось в самом низу высокой горки. И если бы не ловкость бывшей циркачки, не известно, как могла бы закончиться семейная трапеза.