Змий Огнеярый. Мистический детектив

Из-за шторки она разглядела Мариониллу, которая спешила куда-то по лугу в сторону монастыря, то и дело озираясь на ворота.

«Вот повезло ей! – подумала Марья. – В каком райском месте живет…»

Тут постучали в дверь.

Марья скинула крючок. Зашла старуха Серафима.

Вечером ее, наверное, можно было испугаться, но сейчас, при свете дня, Серафима, высушенная, как таранка, на жарком солнце и прожаренная вековыми ветрами, с мутными глазами какого-то кошачьего, а не человеческого желтого цвета, не пугала, а только вызывала удивление, насколько глубоко может резец времени прочертить на лице годы.

Казалось, что морщины у нее глубиной до костей.

– Девко, ты не шугайся. Я, может, страшная, но я же не Егишна, а человец верующий, – сказала Серафима, переваливаясь подошла к кровати и села на нее, хрустнув матрасом.

– Я таких, как вы, не в первый раз вижу. Навидалась, – вздохнула Марья.

– У нас на деревне-то много дворов было, а как нацали мереть – и все повымерли. Одна я старуха и осталась. Палладия совсем еще молода против меня.

Што там…

– А сколько тебе, бабушка?

– Я после семидесятого года перестала щитать. На што оно мне?

– А Палладия тебе родная?

– Как же, тетка по матери я еёшная. Я же обет дала, что девицей помру. А как тяжело было энто, нельзя сказать! Я ить красавицей была. Таковой баской, таковой баской! – и Серафима закачала головой, как китайский болванчик.

Марья улыбнулась в сторону.

– Пойду я в вашу кухню да сварю вам супчику. Хотите? – спросила она старуху.

– Супцику? А-а-а, нет уж! Я знаю, что в мои года его нельзя исть. Я только хлебца с водицей.

– И все?! – испуганно спросила Марья.

– И все. Да потому и живу, девко!

– Да что вы меня все «девко», «девко»… Мне уже сорок лет.

– Да ну! Да ну тебя, не востри!

– Правда.

– Да не бреши!

– Я честно говорю.

– Да ты брехуха ишшо!

Марья полезла за паспортом в рюкзачок.

– Что ты мне кументы кажешь, я ить не уцона!

– Как?! – оторопела Марья. – Такое бывает? А как же ликбез? Неужели тут ликбеза не было?

Старуха встала с кровати, сложила руки на животе и гордо изрекла:

– Уцение ваше суть бесовский мракобесный вой.

Про то знаю. Матерь моя, и бабка, и прабабка говорили так: «Есть умный, а ткать не уцон». И поле не каждый опашет, и лен не каждый сработает. Вот и думай про то.

– Вы точно из старой веры.

– А откуль же ишшо!

И Серафима показала единственный зуб и голый рот.

– Давно оттуль. И про бесовство знаю.