Змий Огнеярый. Мистический детектив

– Ты знаешь, что весь их урожай погубил? Весь! – и возвысил голос: – Они завтра приедут, а что я скажу?

– Скажите, что милиция-де дозналась.

– Да что ты! А милиция тут кто? Бушин, этот кривой участковый? Ты его хорошо знаешь, Георгий? А?

Настоятель тщательно расправил складки одежд.

– Знаешь ведь, житье наше тяжкое: девство, послушание и труд. А куда тебе дальше трудника с таким самомнением?

Георгий покраснел и взглянул на настоятеля.

– Простите меня великодушно, отче, но я терпеть злонамеренность не могу.

Я же вижу, что совершается лихо! Я сам после войны был в такой удавке, что лучше бы сразу помереть.

– А что плохого совершается, скажи ты мне? То, что кто-то выкашивает чужой посев, – это разве не зло?

– Но это же мак!

– А булки с чем?

– Я вас умоляю, какие булки!

– Ты как со мной разговариваешь, Георгий! – громогласно крикнул настоятель, так что казалось, его услышали на улице. – Ты где? Ты у меня не смей! Если отобьюсь, то останешься: ты пекарь годный, что и говорить.

А если нет – то вылетишь отсюда. Вскорости причем. Иди.

– Благословите… – склонился Георгий.

Настоятель перекрестил его размашисто и рассеянно и чуть было снова не разругался.

– Я скажу, что приезжала милиция из района, – сказал он, сдержавшись, – и скосила. А если Аслан у тебя про солому спросит… Говори, что перетаскал кто-то ночью.

– А Савва сказал, что после дождя солома погнила… – подсказал Георгий.

– Нет. Кто-то с края солому перепер. Там еще хватит на все про все. Может, Резо из табора… Ну, иди, иди с Богом!

Георгий отступил назад и вышел прочь, выдохнув.

Настоятель покачал головой, огладил широкую, как лезвие топора, черную бороду и перекрестился на крест колокольни, хорошо видный из окошка.

– Ну, а истинно – бесовское дело. И зачем связывался? Хорошо, Георгий спас, – сказал он тихо.

7.

Вечером Георгий пошел к бабке Палладии и старухе Серафиме с сумкой хлеба.

Было у него немного времени: он сделал всю работу наперед, чтобы отпустили на час-полтора. Отец Евлампий, эконом, ценил его за исполнительность, неутомимость и силу, а также за неизменную покладистость.

Согласно обычному порядку, Георгий должен был вскоре стать послушником, а после принять постриг. Но ему, погруженному в раздумье над собственной жизнью, все еще мерещился выбор.