Обещанная по крови

И чему я, собственно, радуюсь? Сейчас же пойдёт в наступление и сниму, сама всё сниму…

– Помочь? – хрипло спросил лорд, переводя взгляд с полураздетой меня на прислонённый к стене металлический штырь.

Это он с чем мне решил помочь??!

– Н-н-нет, я сама, – пролепетала, отступая назад.

– Осторожнее! – почему-то крикнул лорд, но я уже начала заваливаться в ванну, так неудачно возникшую на пути отступления.

И даже то, что он бросился ко мне, а я по инерции обхватила его руками за шею, не уберегло от падения.

В голове взорвалась тысяча лордов-охотников и мир потонул во мраке.

***

– Вот убил бы, просто взял и убил. Всем бы легче стало, – ворчал кто-то совсем рядом.

– Взял бы и убил, из жалости, – продолжал вещать ворчливый голос. – И даже поняли бы все, не осудили, рогом им в дыхло.

– За что? – прошептала плохо слушающимися губами.

– А за всё доброе, – пояснили мне. – И за хорошее тоже, – добавили зачем-то.

Послышался отдавшийся резкой болью в голове грохот нервно, со всей силы закрывшейся двери, и всё стихло.

– Жестоооооко, – протянула, смутно понимая, что рассуждения невидимого собеседника в корне не верны. За доброе не убивают, и за хорошее тоже.

– Так и я о том же, жестоко они с тобой это, того самого, – невразумительно ответил уже совсем другой, скрипучий и слегка визгливый голос.

Глаза открывать совершенно не хотелось, но и оставаться в неведении сил не было. Открыла, и задохнулась от эмоций, потому что над головой был чёрный, как сажа, потолок. А у нас таких потолков не бывает.

Неподъёмной скалой навалились воспоминания, страх, разочарование. Я не успела, не сделала того, чего требовал от меня долг. Но где-то в глубине души расправляла крылья несмелая, не имеющая право на существование надежда.

У нас принято верить в судьбу, значит, судьбе было угодно оставить меня не только живой куклой во враждебных руках, но ещё и подарить надежду на спасение. Да будет так.

Перевела взгляд на того, кто поддержал меня в сетовании на жестокость и… завизжала.

Это был чёртик! Самый настоящий, лохматый копытный и рогатый чёртик. И этот копытный смотрел на меня красными угольками маленьких глазок, забавно морща своё тупое, поросячье рыльце.

– Мама, – прохрипела, забившись в угол кровати и прикрывшись подушкой.

– Ты чего? Это, того самого, какая я тебе мама? Я мужчина! – обиженно завизжал чертёнок, выпятив впалую, покрытую бурой шерстью грудь и для создания большего эффекта ударив в неё верхним копытцем.