Душа дворянки

Всего секунда – и к ним присоединился почти весь одиннадцатый «А». Русланочка вскочила с места и, лучезарно улыбаясь, сделала что-то вроде реверанса.

– Ты, Алоян, помолчи лишний раз – умнее будешь выглядеть, – еле сдерживая эмоции, заговорила униженная учительница. – Твои работы становятся всё хуже и хуже. Последняя вообще отвратительная, лучше бы и вовсе, как Даниленко, не сдавала! Пушкин у неё «Войну и мир» написал! Какой позор! И поведение твоё…. Как можно девушке вообще так себя вести?

– А что я вам сделала? – вытаращила глаза Русланочка.

 – Опять что-то не так сказала? У нас в стране свобода слова! Вы посмотрите, люди! На ровном месте наезжают! Вообще беспредел!

– Короткая же память у тебя. А у меня вот память отличная! – воскликнула Анастасия Георгиевна. – Я прекрасно помню, что ты вчера с Леготиным на большой перемене вытворяла!

– А, так вы об этом! – наконец, вспомнила Алоян. – И что? Может, я люблю его? Что, уже и любимому человеку приятное сделать нельзя? Вас наняли тут русский с литературой вести, вот и ведите! Я вам ближайшая родственница что ли? Какое вам дело, чем я на переменах занимаюсь?

– Стучитесь, если нежные такие! Или директрисе нашей дорогой пожалуйтесь: пусть шпингалеты хоть в одном туалете присобачит! – поддержал свою смелую подружку Леготин, и Карташов, оскалившись, похлопал соседа по парте по плечу.

Шокированная Анастасия Георгиевна смотрела в одну точку. Немое отчаяние и крайнее бессилие заставили её позабыть о своём первоначальном стремлении провести в земном аду образцовый урок литературы.

Она машинально взяла в руки мокрую тряпку, подошла к доске и уже хотела стереть с неё непонятно зачем написанную тему, но…

– Вы разрешите мне начать? – вдруг пробился сквозь какофонию десятков голосов особенный, неповторимый в своём спокойствии голос Нестора.

– Ой, Нестор, я забыла о тебе, прости! – извинилась Анастасия Георгиевна.

– Ничего страшного, – серьёзно ответил он и начал обещанный рассказ о Гоголе.

Нестор говорил непринуждённо и свободно.

Его слова, незамысловатые и точные, сплетались в красивое гармоничное кружево единой, ничем не прерываемой и равномерно развивающейся мысли.

В глазах Карташова и Леготина вновь закипела ярая ненависть к поставившему себя выше всех новому ученику. Их ужасное чувство разделяли также Ольшанников и Шамсутдинов. Даниленко спал на последней парте сном младенца, а Каролина и Русланочка, не умолкая, спорили, кому из них удастся соблазнить «переучившегося ледяного истукана».