Обручённые небесами

– Вы не слушайте его, Юлия Александровна. Сам не знает, что мелет. Головой ушибся в детстве сильно, да с тех пор вот…. – Варфоломей обречённо махнул рукой. – Даст Бог, прояснится у него, когда в лета мои взойдёт. Поколенье нынче подрастает такое, что диву даёшься. Вот, помнится, в молодости моей и подумать не смели….

– Вот и то, о чём я говорил тебе! Пожалуйста! – сказал мне Ананий. – Старик стариком и с тобой как со старухой беседует.

– Отчего же как со старухой? – спросила я.

– А я-то почём знаю? Видать, другому способу беседы не обучен, – поиграв со смыслом моего вопроса, усмехнулся Ананий и дал Варфоломею дерзкий совет.

 – Ты за Варькой-то в оба гляди. А то уйдёт, моложе и резвее найдёт себе. Молодая ведь ещё. Не то что ты.

– За Варькой? – изменив своему спокойствию, грозно переспросил Варфоломей. – За какой такой Варькой? Повторяй: Варвара Лукинишна! Ну!

– Варвара Лукинишна, – хмуро пробубнил Ананий себе под нос.

– То-то же. Чтоб по-другому и не слышал. И полно возводить напраслину на мою жену.

Мы с ней перед лицом Бога в своё время поклялись….

– Скучно с тобой, старик! – зевнул Ананий. – Пойду на псарню загляну. Его сиятельство охоту завтра затевают, собак отобрать велено….

– Постой-ка, любезный, – остановил его Нестор. – Есть дело важнее. Нарви гранитоцвета, два букета по пять стеблей. Первый букет отнеси в дом у родника. Отдашь его девице Домне, велишь ей сделать из цветов и листьев отвар, пропитать им чистую тряпицу и на ночь к ране приложить. Другой букет отнеси подальше, к ельнику.

Эта улица против леса прямо, а дом стоит, два двора не доходя до околицы.

– А жеребёнка посмотреть сперва не хочешь, барин?

– Ах, да! Жеребёнок! – спохватился Нестор. – В конюшне прибрано?

– А то! Трое скотников нынче после обеда убирали и лошадей чистили, – с гордостью доложил молодой конюх. – А жеребёнок в крайнем стойле, так что даже и с порога увидите. Вороной, бархатистый…. Любо-дорого поглядеть!

Войдя в конюшню, мы увидели на соломенной подстилке, подле крупной буланой кобылицы маленького и неокрепшего вороного жеребёнка.

Детёныш был ещё так мал и слаб, что даже не мог подняться на свои тоненькие ножки.

– Какой крошечный! – слетело с моих уст, стоило мне только увидеть его.

– Напротив, вымахал сверх меры, – со знанием дела возразил Ананий. – Как только в материнском чреве поместился?

– Красавец….. Крупный, здоровый красавец! Погляди, какие у него глаза! – восхищённо подметил Нестор.