Сто вопросов как бы обо мне

Во-первых, не так уж мне интересно, что там внутри, а, во-вторых, она все равно не удержится и сама все расскажет. Да и вставать лень. Я какое-то место на полу нашел удобное. О, и носок мой под креслом! Наверное, из тазика с чистым бельем упал.

– Это анкета, – выпаливает Аська. И добавляет таким тоном, словно речь про элитный секретный клуб. —Только для девочек.

– Как скажешь, – фыркаю я.

– Надо давать ее подружкам, чтобы заполнили.

– А твои заполнили?

Аська опять начинает выщипывать ворсинки из ковра.

– Они сказали… Они потом заполнят.

– Ясно.

– У меня еще не готово просто.

Ага, как же…

Из коридора доносится шум: явно мама пришла. Аська обычно несется к ней как угорелая, но сегодня даже не двигается с места. И хмурится так, что брови превращаются в галку на переносице.

Бабушка за дверью громогласно хвастается, что мы у нее и суп съели, и по пять кусков хлеба, и посуду помыли. Еще бы! Я подползаю к креслу и прячу носок в карман толстовки, пока мама не вошла.

Потом сажусь по-турецки, откидываю голову назад и закрываю глаза.

Спорим, когда мама войдет, первым делом про школу спросит? Или про домашнее задание, что, в общем-то, тоже про школу.

Рядом опять начинается какая-то возня. Аська берет мою голову руками и поворачивает к себе. Я морщусь и выдергиваю голову, а щеки по очереди вытираю об левое и правое плечо. Ладони у Аськи какие-то потные, фу.

– Мака-а-ар…

Я сразу все понимаю, без лишних слов. Тон у нее такой, как будто она меня сиропом поливает.

– Не-а.

– Ну, Макар! Ну, пожалуйста!

– Она же только для девочек?

Аська громко сопит.

– Значит, у меня будет не только.

– Ноу, – говорю я по-английски. – Невер.

– Я буду за тебя две недели Ниндзины какашки убирать.

– Ноу.

– Ну, месяц!

– Пусть подружки твои заполнят.

Удар, конечно, ниже пояса. Аська замолкает и отворачивается. Сначала просто шумно дышит своим длинным носом, а затем опять принимается рисовать.

Я вижу только сгорбленную спину и локти. Вот высунулась рука, схватила карандаш, исчезла. Высунулась, схватила другой, исчезла. Высунулась. Опять схватила. Исчезла.

– Ну, ты же мой брат, – бормочет обиженно Аська. – И ты же в восьмом классе. Может, если они увидят, что заполнил тот, кто в восьмом…

Бормотание становится совсем уж невнятным. Как будто она слова там жует! Дверь распахивается, и в комнату, стряхивая воду с рук, заходит мама.