Сто вопросов как бы обо мне

Оно и понятно, еще десяти даже нет!

А из дома вообще в девять двадцать вышли..

– Почему обязательно в парк-то идти? – не удержавшись, ною я.

А мама отвечает:

– Потому что я так сказала.

Ну, ясно-понятно.

Аська скачет впереди, захлебываясь от восторга. Мама ей купила розовый пуховик «на вырост», так что она в этом оверсайзе стала окончательно и бесповоротно шарообразной. Реально как колобок.

– Поворачивай! – кричит ей мама и машет рукой направо – в ту сторону, где летом пруд и утки, а сейчас каток и прокат коньков за конские деньги.

Аська сворачивает, а я перехватываю поудобнее свои баулы. Вообще, есть у меня подозрение, что я маме с Аськой нужен тут только как вьючный ослик. Должен же кто-то тащить три пары коньков, ледянку и надувную «ватрушку».

Иа-а-а!

В парке тихо, даже птицы не поют. И пусто. То ли мне в детстве казалось, что тут гораздо больше каруселек, то ли их на зиму куда-то убирают. Точно помню, что в кустах, мимо которых мы чешем, раньше был паровоз с мигалкой.

Хотя он тогда уже так натужно скрипел на поворотах, как будто вот-вот сдохнет. Наверное, все-таки сдох. Аминь. В смысле, чух-чух.

Пока Аська не родилась, мы стандартно дважды в год сюда приходили. На первое сентября и на мой день рождения восемнадцатого августа. Можно было выбрать две любые карусельки и либо мороженое, либо сладкую вату. Так что я часа три страдал от мук выбора, потому что мне одинаково нравились «Орбита», «Веселые горки» и цепочная карусель.

А мама с папой всегда на колесо обозрения ходили, чего я решительно понять не мог и до сих пор не понимаю.

Что такого хорошего в том, чтобы ме-е-едленно двигаться по кругу в стеклянном пузыре?

Очереди тогда, кстати, жесткие были. К «Веселым горкам» вообще минут по сорок стояли, и я прямо чувствовал, как у меня волосы от старости начинают седеть. И, главное, даже к фонтанчику нельзя было отбежать воды попить, потому что все в очереди потом делали вид, что знать не знают, стоял ты тут или не стоял.

Эх, ностальгия!

К катку мы приходим за семь минут до открытия. Топчемся у дверей, хлопаем себя руками по бокам, как какие-то пингвины. Аське в ее «на вырост», может, и не холодно, а у меня коленки в джинсах уже заледенели.

– А я говорила, гамаши надень, – комментирует мама. Наверное, заметила, как бугрится джинсовая ткань из-за мурашек размером с куриное яйцо. Я усилием воли перестаю трястись.